80 лет форы

Одетый в камуфляж светловолосый человек среднего роста понуро шел к казарме…
18 апреля 1942 года.
Невероятно ожесточенные и кровопролитные бои, развернувшиеся на территориях Восточной Европы, дадут много пищи для режиссеров и сценаристов будущих лет. А пока миллионы людей убивали друг друга разнообразными способами и не думали останавливаться.
  
Гвардии старший лейтенант Никита Голенко, воевавший в составе Особой армии на новеньком танке ИС, не слишком задумывался о далеком будущем и геополитической обстановке. Все, что его интересовало в данный конкретный момент – куда сныкался этот ублюдочный фриц на своей не менее ублюдочной "четверке". Он успел уже сжечь несколько тридцатьчетверок, действуя из засад. И вот опять, стрельнув черт знает откуда и едва не попав, фашист словно испарился.
Дуэль звена Голенко с неизвестным противником продолжалась уже довольно долго. Никита понятия не имел, что ему противостоит экипаж самого Курта Книспеля, одного из лучших танкистов Времахта.
– Двенадцатый, я Орел-Два, как слышите? – голос в радиостанции принадлежал летчику, барражирующему сейчас над этим районом.
– Я двенадцатый, слышу вас хорошо.
– Танкеры, ваш друг в четырехстах метрах от вас, на два часа, как поняли? – в голосе пилота явно слышалась снисходительность.
– Четыреста метров на два часа, вас понял, – Никита, будучи максимально сосредоточенным, не стал реагировать на небольшое высокомерие летуна.
Развернувшийся к противнику лбом советский танк неторопливо стал объезжать невысокий холмик, за которым как раз и прятался противник.
"Сейчас, сейчас, еще чуток", – мысли гвардейского танкиста не отличались в этот момент оригинальностью.
Несмотря на постоянное ожидание появления вражеского танка, тот все равно успел выстрелить первым. Но броня "Иосифа Сталина" выдержала. Стодвадцатидвухмиллиметровая пушка рявкнула в ответ. Попадание! Башню четверки перекосило, сорвав с погона. Откинулся люк. Из танка с трудом вылез человек. Он явно был ранен.
БМП "Лаврентий Берия" с пехотой на броне, держащаяся в отдалении, стремительно подъехала к разбитому танку. Танкист особо и не сопротивлялся своему взятию в плен.
Путь на Мариенбург более ничто не преграждало. Особая Армия рвалась вперед, словно спущенная со сворки гончая…
18 апреля 1942 года, вечер.
Москва, Лубянка.
– Насколько хорошо ваше знание португальского, товарищ старший лейтенант? – уставший Стольнин не ожидал такого вопроса, совсем не ожидал.
Узнав, что его путь лежит на Лубянку, Василий напрягся. Но, увидев в светлом кабинете, куда его привели, спокойного генерала Ледникова, снова расслабился. И тут такой неожиданный, мягко говоря, вопрос.
– Ну, э, я…
– Старший лейтенант, у нас есть пометка в вашем личном деле, что вы изучали португальский. Это так?
– Ну да. Но это еще в школе было, ну и в академии потом чуть-чуть. Просто я уже давно ничего не повторял, и язык подзабыл довольно капитально.
– Но знания у вас базовые есть. И это хорошо. С завтрашнего дня с вами будут усиленно заниматься специально назначенные товарищи, поднимать, так сказать, ваш уровень, – полковник уверенно кивнул головой.
Стольнин непонимающим взглядом посмотрел на Ледникова. Тот, с подбадривающей улыбкой, сказал:
– Я полагаю, Павел Сергеевич, нам надо бы объяснить старшему лейтенанту, что происходит.
– Конечно, товарищ генерал армии. Вы, товарищ Стольнин, получите особое задание в одной стране…
– В, мать ее, Бразилию поедешь, – перебил полковника Ледников.
– Я? Но зачем?
– Это, Стольнин, тебе еще расскажут. А пока – свободен. Иди, отдыхай. У тебя предстоит напряженная неделька. А то может и две. Так что шуруй.
– Так точно, товарищ генерал армии, – отдав честь, старший лейтенант вышел из кабинета, где его уже ждал офицер из НКВД. Знаком показав Василию, чтобы тот следовал за ним, энкавэдэшник отправился к выходу. Все еще удивленный Стольнин отправился вслед. Его ждала специальная база в Подмосковье и недели усиленных тренировок…
19 апреля 1942 года.
Г. Дебрецен, Венгрия
– Саня, держись!! Держись, понял! Не смей помирать! – рядовой Алексей Тлиев с бессилием смотрел на раненого товарища, находящегося, казалось бы, так близко – всего-то десятка полтора метров. Вот только эти метры простреливались парой пулеметов и минимум десятком винтовок. Потому любая попытка высунуться из-за угла дома могла привести к фатальному знакомству с десятком-другим пуль.
Раненый солдат не добежал до спасительного угла всего пару метров и теперь лежал за мусорным контейнером, набитым камнями обрушившейся стены. Этот долбанный Т-образный перекресток стал серьезным препятствием для одной из рот батальона.
Васильев за последние месяцы видел такое уже не раз. Получив на днях звание майора, он совсем этому не радовался. Пройдя с боями половину Румынии, войска Третьего Украинского фронта буквально ворвались в Венгрию. Среди этих войск была и дивизия, в которой воевал Леонид.
Но сейчас его мысли были совсем не об этом. На этот раз надо все же попытаться спасти солдата.
– Охлопков! – майор знал, кого надо звать. Якут был одним из лучших бойцов батальона, если не лучшим.
– Я!
– Живо найдите мне пару покрышек. И еще чего-нибудь чадящего.
– Дымовой завесой будем улицу прикрывать?
– Да. Исполняй.
– Есть, – вскинув руку к голове, старший сержант умчался искать покрышки, прихватив с собою несколько солдат.
Вернулись они довольно быстро, прикатив с собой даже не две, а все четыре шины.
Охлопков аккуратно плеснул внутрь бензина. Тлиев и еще один солдат грузинского вида, фамилии которого Васильев не помнил, поднапрягшись, катнули шину на середину улицы, что вызвало еще один шквал выстрелов.
Васильев, поджигая самодельным факелом в виде тряпки, обмотанной вокруг кривой ветки, выломанной из рядом стоящего деревца, уже вторую покрышку, громко прокричал:
– Бергоев, держаться! Это приказ! – черт, ну почему у них нет хотя бы легкого танка?
Занявшиеся покрышки начали заполнять улицу черным дымом. Еще чуть-чуть – и можно будет рискнуть. Отвратительная вонь горящей резины лишь подстегивала советских солдат. Тлиев весь подобрался, готовясь к рывку, когда контейнер с камнями взорвался – постаралась пушка, неизвестно каким образом попавшая в далекую цель. И приготовившийся бежать солдат, и раненый Бергоев умерли практически одновременно, став еще одними жертвами этой жестокой войны.
Десять минут спустя у перекрестка появились советские танки – звено КВ – быстро уничтожившие немецкий взвод.
Перемазанный кровью Васильев, закрыв глаза убитому осколком Тлиеву и вытащив из под камней мертвого Бергоева, подобрал их документы. Больших почестей павшим солдатам Леонид оказать не мог – городские бои только начались…
20 апреля 1942 года.
Берлин, Штаб резерва сухопутных войск.
– Господин генерал, для меня честь встретиться с вами, – сказал молодой человек в форме Вермахта, пожимая протянутую руку Людвига Бека.
– Граф Штауфенберг, я тоже рад встрече с настоящим героем войны.
Воевавший на советско-германском фронте Клаус фон Штауфенберг получил, как ни странно, гораздо больше возможностей проявить себя, чем в первоначальном варианте истории. Отличившись в Варшавских боях, подполковник, получив похожее ранение (разве что потеряв не руку, а только пару пальцев) и будучи отправленным в тыл, занял все ту же должность начальника штаба армии резерва.
  
– Полковник, если вы сможете прибыть на небольшой ужин в моем доме, я буду этому действительно рад, – генерал Бек возлагал серьезные надежды на этого парня.
– С радостью приму ваше предложение, герр генерал-полковник.
Поговорив еще пару минут, вояки расстались, довольные друг другом.