Ловушка для плейбоя

— Ничего, поймешь. Полосатые яркие навесы, натянутые на пиках или алебардах... Это будет рождественская ярмарка в средневековой английской деревушке — в натуральную величину. Такое само собой напрашивается!
— Не слышал, чтобы кто-то о чем-то спрашивал... — Сэм сделал вид, будто прислушивается.
— Тебе и не обязательно. Главное, чтобы слышала я. Мне уже почти все ясно: шатер мы раскинем для небольшого приема в Сочельник, а вот на Новый год устроим деревушку — вдоль стен навесы, в каждом подают какое-то блюдо — как шведский стол. Ты же собирался устроить шведский стол, правда?
— Даже если и не собирался, соберусь.
— Прекрасно! У меня есть на примете подходящая фирма. Итак, под одним из навесов будут предлагать нарезку, под парой других напитки. Официантов оденем в средневековые костюмы. А между гостями будут ходить фокусники, жонглеры, бродячие певцы и музыканты. Погоди-ка. Не обязательно им всем бродить, ведь есть специальное место для оркестра.
Сэм тоже начал загораться этой идеей. В зале таких размеров вполне можно было устроить все, о чем говорила Пейдж. Но самое главное — наверняка эта затея понравится и дяде Неду, может, ему даже захочется присоединиться к гостям.
— Так и сделаем. В столь гигантском зале люди не будут чувствовать себя комфортно. Здесь нужно что-то особенное. Сэм, пожалуйста, скажи, что согласен!
Глаза Пейдж сияли, как изумруды. Она смотрела на Сэма с надеждой и чуть ли не с мольбой, будто речь шла не об адском объеме работ, а о чем-то легком и приятном.
— Если считаешь, что справишься, — вперед!
Пейдж вздохнула с облегчением.
— Сэм, это будет по-настоящему чудесно! — Она просто светилась от радости. — Подумать только, после украшения «снегом» розовых елок — и такой заказ!
— Рад за тебя. Принимаю благодарности!
На мгновение Пейдж замерла, потом подошла к новоявленному работодателю, обняла за шею и улыбнулась:
— Спасибо, Сэм, честно. И мне неважно, почему ты так делаешь. Для меня это огромная удача! Ты даже не представляешь... Бэлфор-Холл — волшебный шанс, о каком я и мечтать не смела. — С этими словами в порыве чувств она поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы.
Вот тебе раз! Кто бы мог подумать, что Бэлфор-Холл — великолепное возбуждающее средство. Сэм ощутил сильнейшее желание, и начал было отвечать на порыв Пейдж, но в этот момент она отступила.
— Пойдем, Сэм, посмотрим фотографии. Они ведь в библиотеке? Интересно, найду ли я сама дорогу? А завтра мне нужно будет снова приехать и взглянуть на сохранившиеся у вас украшения. Где, ты говорил, они находятся?
— В чулане над гаражом. — Он любовался, как Пейдж, пританцовывая, выходит из зала, цокая высокими каблучками. В золотистой блузке, бежевых слаксах и развевающемся алом газовом шарфе она вновь показалась ему рождественским ангелом. Ангелом с соблазнительно длинными, красивыми ногами. Такая непринужденная, такая прекрасная и уже, кажется, совершенно забывшая про поцелуй, который чуть не выбил у него почву из-под ног. Еще одно открытие за сегодняшний день: Сэм никогда бы не подумал, что Бэлфор-Холл может быть и опасным конкурентом в борьбе за внимание женщины.
  
ГЛАВА ПЯТАЯ
 
Стараясь унять дрожь в руках, Пейдж взяла у Сэма бокал с черносмородиновой настойкой. Он сказал, что, на его вкус, настойка сладковата, но ей должно понравиться. Пейдж украдкой наблюдала, как он вернулся к бару и налил себе бренди из хрустального графина. На его рассуждения о винах и настойках она отвечала только междометиями и кивками, судорожно размышляя, что же с ней произошло. Как так получилось, что она сама обняла его? Хуже того, еще и поцеловала. Куда подевался ее хваленый пояс целомудрия? Хотя, если разобраться, это был просто жест благодарности. Правда, Пейдж не сомневалась, что еще десять секунд — и они слились бы в более жарких объятиях прямо на том огромном обеденном столе.
  
Пейдж отпила из своего бокала. Вкус сладкий. Очень хотелось надеяться, что настойка приведет ее в чувство. Хотя от глупости лекарство еще не придумали.
Держа под мышкой внушительных размеров фотоальбом, Сэм подошел к кожаному диванчику, на котором расположилась его гостья.
— Альбомов у нас много, но начнем с этого. Здесь моя мама подбирала фотографии так, чтобы можно было получить общее представление о Бэлфор-Холле. — Он присел на диванчик рядом с Пейдж.
— А есть снимок, где ты в младенчестве голенький сидишь на медвежьей шкуре? Или такое издевательство больше не в моде?
— О чем ты?
— Ну, очень распространенная сцена в сериалах: первый школьный бал, мама подсаживается к подружке главного героя, достает альбом и первым делом демонстрирует, как он маленький голышом ползает по полу, или сидит на горшке, или еще что-нибудь в том же духе.
— Мне в этом плане повезло, подобных фотографий тут нет. — Он поставил бокал на столик и положил рядом альбом. — Правда, в одном месте пустота, потому, что я вынул снимок, где видны скобки на моих зубах. Я два года со скобками проходил, это было мучение.
— Как интересно! То есть не потому, что ты мучился, а потому, что я сама скобок не носила и, мне всегда было любопытно, каково это.
— Тебе повезло. Например, два года нельзя было жевать жвачку, и тогда меня это жутко бесило. Однако я уже лет двадцать обхожусь без жвачки, и ничего.
— Это нормально. Запретный плод — самый сладкий. — Сказав так, Пейдж осеклась. Похоже, даже в разговоре с ним о погоде найдется место двусмысленностям.
Сэм пристально посмотрел ей в глаза, слегка усмехаясь:
— А перестав быть запретным, он теряет свою сладость, так?
— Полагаю, чаще всего так. — Пейдж поспешила раскрыть альбом и сменить тему: — Гляди, какой травмо-опасный воротник. По-моему, о такой недолго и порезаться.
— Целлулоидный воротник. Это Сэмюель Бэлфор Второй или Третий, кто-то из них. Мне, конечно, стыдно, но точно я не помню.
— Конечно, стыдно, Сэм. — Он, не подозревая того, задел больную для Пейдж тему. — Семья — самое важное. Они — это ты, Сэм. Поместье, земли — все это хорошо, но самое главное — люди. Понимая, кем были твои предки, и сам понимаешь, кто ты такой. — Пейдж заставила себя замолчать. Она была готова долго еще обсуждать этот вопрос, но они здесь не затем, чтобы «за жизнь» поговорить. Сэм — клиент. И ничего более.
— Думаю, ты права. — Сэм наклонился поближе и стал перелистывать страницы. — Тут мама подобрала фотографии нескольких поколений. Надо бы попросить ее подписать, кто есть кто. А вот пошли фотографии дома. Гляди, холл, где мы были.
Со снимка, на который указывал Сэм, на Пейдж смотрел маленький мальчик в белой рубашечке и темно-синих шортиках, с перебинтованной коленкой. Улыбаясь в объектив, он гордо сжимал удочку, перевязанную большим красным бантом.
Пейдж почувствовала, как в груди у нее все сжалось. В то же время она подумала, что со стороны Сэма это был очень сильный ход.
— Что скажешь? — прервал он молчание. Пейдж вернулась к реальности, прокашлялась и уточнила:
— Насчет чего? Фотография очень важная. Думаю, что смогу все оформить в том же духе. Это несложно — гирлянды из хвои и банты. Банты, правда, придется изготовить новые, вряд ли они сохранились в достойном виде. А мальчик... это ты?
— Да, во всей своей красе! — Сэм с легкой улыбкой разглядывал снимок. — Я обожал эту удочку, хотя давно уже не вспоминаю о ней. — Он повернулся к Пейдж. — По территории поместья бежит речушка. Ничего серьезного в ней не водится, так, всякая мелочь. Но я-то не сомневался, что уж мне точно попадется, по меньшей мере кит. Правда, приносил домой чаще только лягушек, которых мама всегда выпускала.
Пейдж не сомневалась, что Сэм не старается казаться обаятельным. Просто обаяние было его естественным состоянием. Она ощущала себя беззащитной и не понимала; как ей быть дальше.