Участковый. Назад в СССР (СИ)

После удара меня попытался сбить сивый здоровяк, и если бы я вовремя не подпрыгнул, то у него был шанс сломать мне ногу. А перед тем как набежали члены моей команды и начали поздравлять с размачиванием сухого счёта, я успел заметить нехороший взгляд, исходящий от сивого.
После возобновления игры я пару раз прервал острые атаки. Затем не позволил комбинатовским реализовать опасный штрафной. И каждый раз сивый бугай оказывался рядом, при этом продолжая меня прессинговать и одаривать нехорошими взглядами. Напрашивался однозначный вывод, это нечто личное. Видимо, дядя Саша где-то перешёл ему дорогу.
Решив проверить свои догадки, я сам приклеился к сивому. Дождался, когда мяч окажется у него, и технично отобрал его. Играющий по большей части в атаке хулиган Кошель, прочитал мой дальнейший ход и рванул вперёд на чужую половину поля.
Выдержав темп, я обвёл одного из полузащитников. А затем дал длинную голевую передачу, которую Кошель в одно касание переправил в ворота соперников.
А после того, как мяч залетел в сетку, сзади налетел сивый и, зачем-то сделав подкат, грубо меня свалил. В пылу игры хотелось вскочить, обматерить оппонента и потолкаться ради приличия, но я сдержался.
Управляющий мозгами, рассудительный пятидесятилетний мужик, справился с очередным выбросом тестостерона, и, растерев ушибленную голень, поднялся на ноги. При этом я проигнорировал ненавистный взгляд сивого.
Тот стоял рядом и явно ждал, когда я начну задираться и орать. Я же многозначительно на него посмотрел и осуждающе покачал головой. В этот момент подбежал батя и высказал сивому всё, что о нём думает. Однако здоровяк на него никак не среагировал и только презрительно сплюнул в мою сторону. После этого подозрения о возможной личной вендетте переросли в твёрдую уверенность.
Плохо одно, как раз сивого я в своей прошлой жизни не помнил.
Ушиб был сильный, так что батя отправил меня посидеть на скамейке. На замену вывел одного из десятиклассников. Всё это сработало против команды, и уже через пять минут счёт на фанерном табло стал — 2: 1.
А ещё через пару минут, игроки комбинатовской команды ворвались в штрафную толпой и сравняли счёт. Наша оборона рухнула, так что у стоявшего на воротах бати, не было ни малейшего шанса, поймать мяч.
Конечно, мне показалось, что забивший находился в офсайде, но судья почему-то этот факт проигнорировал. А проходивший мимо сивый опять не сводил с меня глаз. До конца первого тайма оставалось несколько минут, так что я в ожидании свистка осмотрел трибуну.
В самом начале матча там сидело человек тридцать, но к концу тайма, количество болельщиков значительно прибавилось и перевалило за полторы сотни. И как оказалось, многих из них я наглядно помнил либо хорошо знал.
А ещё я невольно напрягся, заметив в дальней части трибуны, мужика в светлом плаще и чёрной шляпе. Однако присмотревшись, я узнал директора комбината Егорова и успокоился. К тому же рядом с ним сидела его секретарша Леночка, оказавшаяся на лавочках единственной особой женского пола.
Эту Леночку я неплохо знал по прошлой жизни. Сейчас ей немного за двадцать. Засиделась она в секретаршах вплоть до девяносто девятого. И, кстати, в свои сорок лет, выглядела очень эффектно и ничуть не хуже, чем сейчас.
Разумеется, ей приписывали любовные связи со всеми детекторами и временными управляющими, которые занимали кресло в кабинете директора. Началось это ещё с директора времён СССР Егорова, которого взорвут в девяносто четвёртом, а закончилось Сидором, ставшим хозяином комбината в девяносто девятом.
Разглядывая эту парочку, я снова вспомнил о цеховиках. А ведь без Егорова подпольный пошив, палёной джинсы, на комбинате точно не организовать. Но почему-то в будущем, тот, кто принимал в этом участие, про него не сказал ни слова. Странно это всё.
Судья засвистел, как только закончились сорок пять минут. К длинной лавке подошли усталые парни. Большинство уселись прямо на травку и принялись жадно хлестать тёплую воду из ведра.
— Вот судья сука! Саня, мы все видели, когда тебя этот Антон-гондон сбил. Да он должен был ему сразу жёлтую карточку показать! — эмоционально высказался один из двух наших гаишников. Кажется, его звали Гена.
 
— А ещё этот дятел офсайд не заметил, когда они всей командой в штрафную завались — добавил я. — Да и вообще, как-то судья подозрительно притормаживает, когда надо свистеть в нашу пользу.
— Да Петрович он всегда такой. Оно и понятно, он же тоже комбинатовский. Работает начальником ОТК в чулочно-носочном цеху. Знает, курва, как директор Егоров футбол любит, вот и подыгрывает своим — тут же доложил батя.
— Ну тогда ясно — пробурчал я, не собираясь раскручивать тему. Но вместе с тем, в виртуальном списке, формирующемся в голове, напротив фигуры судьи, появилась жирная галочка. — А с этим сивым чего? Не просто ж так, этот Антон, мне три раза в первом тайм, пытался ногу сломать? Может, он зуб на меня имеет?
— Да вроде нет. Раньше Антоха себя так агрессивно на поле не вёл. Обычно топтался в защите, поближе к воротам. На нашу сторону редко забегал — мигом выдал справку Гена гаишник. — Похоже, он сегодня перед игрой таблеток озверина нажрался.
— А кем он на комбинате трудится? — поинтересовался я, решив кое-что разузнать о нарывающемся гражданине.
— А ты, что забыл. Он же Егорова возит на новенькой «Волге».
Услышав про «Волгу», я сразу вспомнил, где последний раз видел это изделие советского автопрома. И как это у меня часто бывает, все пазлы сразу сложились.
Вот я дурень! Когда прошлой ночью почуял чужой взгляд, за кустами шиповника начал искать. В темноту всматривался. А на чёрную «Волгу», стоявшую в соседнем дворе, внимание не обратил. Отвык в будущем обращать внимание, на машины, которые остались стоять только на приусадебных участках престарелых садоводов и деревенских жителей.
Выходит, этот Антон и есть тот самый бывший жених Зины продавщицы. По крайней мере, имя и его профессия шофера, работающего на комбинат, полностью совпадали. А значит, ночью он сто процентов видел, как я её провожал, после интимного свидания.
Конечно же, он меня узнал, но ночью почему-то не подошёл. А сегодня встретил на поле и, видимо, почувствовал свою уязвлённость. Вот и пытается теперь всячески задеть.
Нехорошо это всё. Но как говорится — за свои необдуманные поступки надо отвечать. Причём и мне, и ему.
В этот момент кто-то из болельщиков притащил нам трёхлитровый бидончик с квасом, и он пошёл по кругу. Приняв запотевшую посуду, я не отказал себе в удовольствии и, отпив положенную долю, передал остатки Кошелю с его шайкой школоты.
Тот пробурчал себе под нос, что лучше пить холодное пиво, но от угощения не отказался. А затем он и вовсе вытащил помятую пачку Явы. После этого Кошель увидел мой осуждающий взгляд, зыркнул на перекуривающих в сторонке, членов нашей команды и тяжко вздохнув, спрятал сигареты.
Надо будет после игры с ним побеседовать, насчёт жалобы Кондратьевны. Сделав для себя заметку, я снова обратился к сидевшим на травке игрокам.
— Парни, я вот чего хотел спросить. А почему это комбинатовские начали так носиться после того, как пропустили два мяча? Это же просто обычный товарищеский матч. Призов тут нет. А они забегали так, словно любимую корову тёщи боятся проиграть.
— Саня, да ты совсем в своём профилактории всё позабыл? — не сдержался батя. — Это у нас, товарищеский матч без призов и грамот, а у комбинатовских призы в случае победы обязательно будут. Егоров приказывает бухгалтерии, если продолжается беспроигрышная серия, футболистам каждый месяц стопроцентную прогрессивку закрывать. А это у наладчика в ткацком цеху, считай сто восемьдесят рубчиков плюсом к окладу. Кроме этого, каждый раз после победы, мы идём в парке пиво пить, а они едут за город на шашлыки. Мясо, пол-ящика водяры и пиво. Весь этот банкет оплачивает профсоюзная касса взаимопомощи комбината. Так что они у нас ребятки мотивированные.