Терминатор 1938 (СИ)

— Полагаете, лучше «оборвать» концовку? В начале можно поставить «посвящается советским женщинам»…
— Ведь не хотел, не хотел отпускать его в тот рейд, — журналист снова схватил текст «Жди меня», — заканчивалось уже всё, добивали японскую сволочь. Но нет, Костя упросил отпустить. Ребятами в той группе восхищался, не ваши, кстати, товарищи? Иначе как бы черновик к разведке попал. Можно полюбопытствовать, кто сохранил стихотворение.
  
— Не задавайте наивных вопросов, Давид Иосифович, не получите уклончивых ответов. Скажу лишь что тот человек сейчас далеко и упоминать о нём, намёком ли, полунамёком, значит подвергать жизнь нашего сотрудника смертельной опасности.
— Понимаю, — Ортенберг на сей раз склонил бритую голову медленно, не пытаясь тряхнуть срезанными кудрями, — а хотите присутствовать при первом публичном прочтении стихотворения. Друзья, коллеги Кости рады будут.
— Хотелось бы. Конечно, меня лучше не афишировать.
— Ничего, сойдёте за литсотрудника «Амурской правды», в уголочке посидите. Дело того стоит. Вещь сильнейшая. А посвящение Серовой пока придержим, оригинал прибережём, попрошу сделать дубликат, есть в «Красной Звезде» товарищ, удивительно копирует любой почерк.
Далее Давид Иосифович долго и красочно рассказывал как газетчики хотели доставить тело Симонова в Москву, но даже до Читы поэта довезти не получилось, мест в транспорте не хватало тяжелораненым, медики ничего слышать не желали, спасая тех, кого можно было спасти. И похоронили Константина в братской могиле, на высотке 14\735 ничем не примечательной, просто высшая точка близь того места, где прихватили лихие конники батальон службы тыла разгромленной японской бригады…
Через полтора часа в кабинете демобилизованного из РККА по лёгкому ранению Ортенберга, назначенного временно исполняющим обязанности (но с ба-а-а-альшим намёком на «постоянство») редактора «Красной Звезды собрались военкоры 'халкингольского призыва». Вместе на такси «прилетели» Ставский и Хацревин, с ними же прибыл молоденький читинский журналист Васин. Также присутствовали три редакционные барышни, приглашённые знатоком душ человеческих Ортенбергом в качестве экспертов, мне было предложено отследить реакцию женщин. Ещё один халкинголец, Лапин, с простреленным лёгким отлёживается в окружном военном госпитале Читы.
Ставский бесцеремонно сграбастал тетрадные листки и, несмотря на протестующие возгласы боевого соратника, быстро пробежал по тексту.
— Владимир Петрович!
— Не шуми, Дава, — Ставский небрежно отмахнулся от без пяти минут главреда главного печатного органа Наркомата Обороны. А что, он сам шишка, — Генеральный секретарь Союза Писателей СССР! — вижу, хочешь торжественного зачтения. Начинай, а я пока похлопочу.
Генсек писательской организации в чужом кабинете ориентировался прекрасно, сразу видно — не впервые вынимает из тумбочки рюмки, а уж когда извлёк за томами «Капитала» утаённую бутылку коньяка, слегка початую…
Ортенберг задвинув прочувственную речь про безвременно погибшего гения и героя, искусно закруглил спич когда Ставский разлил (виртуозно, ровнёхонько преровнёхонько) коньяк…
— Советским женщинам посвящается…
 Жди меня, и я вернусь.
 Только очень жди,
 Жди, когда наводят грусть
 Желтые дожди,
 Жди, когда снега метут,
 Жди, когда жара,
 Жди, когда других не ждут,
 Позабыв вчера.
Хацревин встал, взял две рюмки, вторую предсказуемо передал «генсеку» Ставскому. Ортенберг никак не отреагировав на бесцеремонность приятелей, продолжил, «с выражением»…
 Жди, когда из дальних мест
 Писем не придет,
 Жди, когда уж надоест
 Всем, кто вместе ждет.
 Жди меня, и я вернусь,
 Не желай добра
 Всем, кто знает наизусть,
 Что забыть пора.
 Пусть поверят сын и мать
 В то, что нет меня,
 Пусть друзья устанут ждать,
 Сядут у огня,
 Выпьют горькое вино
 На помин души…
 Жди. И с ними заодно
 Выпить не спеши.
Барышни пригорюнились, светленькая Марина даже голову ладошкой подпёрла, кажется ещё чуть и заголосит с надрывом, словно бабы на деревенских мероприятиях, неважно — свадьба то, похороны.
 Жди меня, и я вернусь,
 Всем смертям назло.
 Кто не ждал меня, тот пусть
 Скажет: — Повезло.
 Не понять, не ждавшим им,
 Как среди огня
 Ожиданием своим
 Ты спасла меня.
 Как я выжил, будем знать
 Только мы с тобой,—— -
 Просто ты умела ждать,
 Как никто другой…
Давид Иосифович большая бестия! Интонацией, нервом, так финал обозначить, так слушателей «вывернуть», на эмоции пробить. Конечно, стих гениальнейший, но от чтеца тоже многое зависит. Все три девушки пустили слезу, чувствительная Марина коротко всплакнула, на подружкином плече. Выпили молча, сразу же повторили, потом, ни секунды не медля — третью…
Умеют пить советские писатели, умеют. Девушки получив «сигнал» от начальства, удалились и Ортенберг, почему то озираясь, «конспиративно» вытащил из сейфа бутылку новомодной, ещё не поступившей в продажу, лишь по спецраспределителям высшей категории проходившей «Столичной».
— Дава, банку на пятерых? Не жмоться! — Ставский не напрасно поиграл голосом, главред «Красной Звезды» не прекословя вытянул ещё одну поллитру.
— Так, молодёжь, подрежьте бутербродов, — ого, это хамло не только робкого забайкальца Серёжу Васина припахать решило, но и меня в кухари записало.
— Перебьёшься, гражданин Кирпичников, нищеброду официанты не положены.
Ортенберг дёрнулся погасить зарождающийся конфликт, но Ставский-Кирпичников на удивление мирно отреагировал, лишь добродушно хохотнув на наглый отлуп. То ли просчитал меня как чекиста, а может просто чуйка природная подсказала поберечь морду лица. Я ведь наплевав на конспирацию хотел выстеклить уважаемому генсеку «совписов» пару зубов. Нет, не зря, не зря назначен Владимир Петрович на высокую должность — может будущее ближайшее предвидеть.
— Да, поредела наша «Особая группа», — пригорюнился Хацревин, — Кирилл погиб, Боря в Чите ещё непонятно, выкарабкается ли.
  
— Верить! Верить надо советской медицине, — наставительно пророкотал Ставский-Кирпичников, — Дава, не тяни, публикуй Костины вирши в сегодняшнем номере, произведение по сути законченное, пусть и черновой набросок. А посвящение Серовой убери, правильно при бабах сдипломатничал, эти сороки уже сейчас раззвонили б на всю Москву. А оно надо, с комдивом и Героем обострять? Тем более есть мнение двинуть Толю выше.