Терминатор 1938 (СИ)
— Всё исполним в лучшем виде, встречаемся здесь через пару часов. Что это?
— Фотографические карточки. На паспорт и на служебное удостоверение.
— Пожелания по имени-отчеству и фамилии будут?
— Давайте запишем как Соколов Александр Александрович, в Москве урождённый 7 ноября одна тыща девятьсот десятого года.
— Молодо выглядите для двадцати восьми лет.
— Всеволод Николаевич, ну ведь должна подразумеваться у журналиста какая-никакая биография, не двадцать лет же вписывать аки птенцу желторотому. А раз я легендируюсь как таинственный дальневосточник, аж из столицы КВЖД, славного города Харбина в Москву понаехавший, так и научу коллег в «Комсомолке» чай зелёный правильно употреблять, омолаживать организм и прочие штучки из китайской медицины.
По заострившейся физиономии Меркулова и без науки физиогномики всё ясно — «кубатурит» чекист, все мелочи, все нюансы общения с английским резидентом донести до Берии жаждет.
— Вещи…
— А нет вещей. Знал на что иду, потому как в той поговорке: «Всё своё ношу с собой».
— Чёрт, из головы вылетело, — чекист театрально жахнул себя по лбу пятернёй, чуть шляпа не слетела, — конверт вы лично приносили?
— Я. Загримировался, конечно, походку постарался изменить.
— Рисковый вы человек, Александр Александрович.
— Увы, дорогой комиссар, на ближайшее время не человек, а функция! Впрочем, как и вы. Ничего, Всеволод Николаевич, если наладится канал между нашими державами, а начальство окончательно и бесповоротно ставку на СССР сделает, в противовес Германии и США, глядишь, в учебники войдём!
Перспектива попасть в историю, судя по морде лица выражению, товарища Меркулова не особо радовала. В общем оно и правильно — предельно рационально мыслит сподвижник Берии, поди мечтается сей момент Всеволоду среди тайги и болот, в Нарымском райотделе НКВД уполномоченным оказаться, отсыпаться на печке под шум дождя, чем с британской разведкой шашни разводить, за которые запросто к стенке поставят. А «британец», сука такая, провоцирует — Ежова педерастом обозвал, ведёт себя покровительственно, да что там — по хозяйски, по буржуински, словно уверен в неуязвимости, словно Большая Лубянка так, избушка жалкая на ножках курьих. Каков наглец!
Считав эмоции Меркулова и тепло попрощавшись (до скорой встречи) двинул прогулочным шагом по первопрестольной, до Кремля дошагал, подошёл к тому «историческому» месту Москва-реки, куда тридцать лет назад (или вперёд) направил автомобиль после постановочной стрельбы по Гагарину и Армстронгу. Проходящие аборигены взглядом за иновременца не цеплялись, разве что девчачьи компании начинали деланно хохотать, реагируя на развесёлые подмигивания статного брюнета с «брутальной» недельной щетиной. Впрочем, в это время женская половина должна млеть от гладковыбритых плакатных и киношных героев. А щетина вряд ли приветствуется. Ладно, разберусь. Видок, конечно, не вполне жениховский, так и пять суток после «заброса конверта» скитался по Москве, решив не рисковать, не сибаритствовать в нечаянно арендованной комнатке в Большом Каретном переулке. Ключ чин-чином отдал Михал Сергеичу, рассказал о переезде в общагу метростроителей, о дальнейшей карьере под землёй и побрёл с чемоданом куда глаза глядят. Чемодан с вещами благополучно «профукал» на Казанском вокзале — приметил двух юношей шустрых, нарочито «прилично» одетых, чётко и слаженно действующих под дирижёрские жесты уркагана лет тридцати пяти и, «деревня деревней» раззявился, чемодан меж ног поставив, на расписание пригородных поездов…
«Обнаружив» пропажу рысью поскакал в комнату милиции, там спросил у служивых где сортир расположен, мочи нет терпеть, и подальше от вокзала упылил. Вдруг жалко стало малоношеные вещички в Москва-реке притапливать, жулики один хрен их распродадут по бросовой цене, всё советским людям, небогато живущим, подспорье.
Хорошо, нет нужды особой во сне, лишь увеличивается при бессонном режиме расход калорий, но несущественно. К тому же деньги есть, провизии хватает, пусть и не деликатесы, но с моим то желудком листву перерабатывать запросто и травушку-муравушку! Конечно, до такого веганского разврата не дошло, покупал пирожки с печёнкой — милое дело! Две первые ночи перекантовался на речном трамвайчике, а потом зазнакомился со сторожем, Тимофеем Ильичём, при складе стеклотары в роще Марьиной службу нёсшим и за три поллитры две смены «отдежурил» с душевным и невероятно хитрым дядькой, рассказывавшим «под мухой» множество архиинтереснейших историй по обогащению «знакомых» на сдаче бутылок. Впрочем, несмотря на байки «ночного директора» про «стеклотарных мильёнщиков» марьинорощинская шпана на склад не нападала. Почти как в деревне времечко провёл, отлучаясь лишь в магазин за водкой, консервами и хлебом, а также до киоска газетного доходил. Помывка из ведра водой ледяной только бодрила, на встречу с Меркуловым явился вполне себе приличным гражданином, не скитальцем забомжевавшим. А что не при запонках, не при галстуке, так удачно в легенду ложится о матёром нелегале, комиссар во время беседы всё узнать пытался — как в СССР прокрался вражеский шпион. Явно не в спальном вагоне под дипломатическим прикрытием, уж это чекисты первым делом обсчитали и явно озадачились– не прохожу по их учётам да картотекам!
Только подумал про Меркулова и вот он — явился не запылился, трёх часов не прошло. Подкатил чекист на элегантном «сто первом» ЗИСе с одним водителем — рессоры не просели, группа захвата в салоне точно не прячется. Но, минимум четыре машины мою скромную персону ведут, не считая семи «топтунов-пешеходов», но те и не скрывались, видимо получили чёткие инструкции не переигрывать в сыщиков, сопровождали на удалении в 50–100 метров, достаточно артистично изображая праздных гуляк.
— Александр Александрович, — выскочивший из авто комиссар госбезопасности прям сиял, энергия так и пёрла от доверенного лица товарища Берии, похоже начальство похвалило за первый контакт, — проедемте на квартиру! Сегодня все основные вопросы решим по обустройству, отдохнёте, а вечером с замнаркома побеседуете, нет возражений?
— Служу трудовому народу! Едемте!
Меркулов услужливо распахнул заднюю дверцу, сам жеуселся рядом с водителем и превратившись в «штурмана пробега» погнал автомобиль к «прекрасной новостройке», избегая разговаривать в салоне ЗИСа о делах, лишь преображающейся столицей гордясь. Грамотно, водитель стопудово решит, что товарищ комиссар новому сотруднику Москву показывает, дело обычное, житейское. Да и как удержаться москвичам, пусть даже и недавно ставшими жителями столицы, не восхититься публично любимым городом! С Кремлём и метрополитеном! Кстати дом на улице Горького, недалече от станции метро «Маяковская», этаж, правда третий, а я вроде четвёртый «заказывал». Станция открывается через четыре дня, большой праздник! Сам Дейнека панно мозаичные ваял, точнее по его гениальным эскизам.
Чертовски хотелось прервать Меркулова «включившего гида» и в ответ закатить речугу и про метро наипрекраснейшее и про творчество Александра Александровича Дейнеки. Но маэстро бОльшую часть своих картин ещё не написал, потому недюжинным усилием воли заставил себя слушать комиссара госбезопасности с подобающим случаю вниманием.
Вышли из автомобиля, неспешно зашли в подъезд. Ого, консьерж, — бодрый мордатый дед, но видно, больше «косит» под бравого ветерана служивый, самому от силы сорок стукнуло. Правда в эти годы «сорокет» считается вполне себе «пожилым» возрастом, часто уже и дети взрослые и внуки скоро в школу пойдут. А что — со зрелищами проблемы, телевизоры отсутствуют, кино по праздникам. Контрацептивы? Фууууу, стыдоба! Вот и начинают от скуки и по незнанию «про это» размножаться граждане страны Советов лет эдак с 16–18, а в сорок вполне уже почтенные главы семейных кланов, да-с…
— Наш портной прибудет через полтора часа, точнее, через час двадцать. Снимет мерки и начнёт «строить гардероб» приличествующий преуспевающему журналисту.
— Ого, мой вариант приняли?