Терминатор 1938 (СИ)
— Всеволод Николаевич, я здесь!
— Здравствуйте, Александр, гм…
— Просто Александр, у нас отчество не практикуется. Хотя, именуйте Александр ибн Александр.
— Что, простите, — растерялся сподвижник Берии.
— Да Лазарь Лагин в «Пионерской правде» рассказ тиснул, про волшебника Хоттабыча и его приятеля, пионера Вольку Костылькова, разве не читали? Джин пионера называл «Волька ибн Алёша», то есть Владимир Алексеевич. Я, соответственно, Александр Александрович, годится?
— А, эм-м-м-м, да, читал, да, годится. Здравствуйте Александр Александрович! Очень рад! Очень!
— А как я рад то. Дайте отмашку своим архаровцам, что контакт установлен, всё нормально, вмешательство группы захвата не требуется.
— Да что вы, Александр Александрович, как можно.
— Откуда знать, что у вас в НКВД можно, что нельзя. Но сразу хочу обозначить, мне остановить сердце запросто, тут даже с ядом заморачиваться не требуется, живым не возьмёте. Да-с, Всеволод Николаевич, не одни самураи готовы к самопожертвованию во имя суверена и Отечества. Не смотрите так, есть же условный знак, отмахните волкодавам, пускай расслабятся, а мы прогуляемся туда-сюда под окнами «Госужаса». Потом вы пройдёте к телефону, я по столичным улочкам пофланирую, подожду решения «инстанций». Да, наблюдение абсолютно не помешает, знал на что иду, пусть не прячется наружка, а то со стороны могут выкупить лубянских пинкертонов, что крайне нежелательно. Уж простите, но после чисток малоопытны ваши сотрудники, за версту госбезопасностью отдаёт. Ни к чему внимание привлекать к моей скромной персоне, тем более я в Москве надолго намереваюсь задержаться, если вы, не против.
— Слушаю вас, — Меркулов часто-часто закивал головой, всем видом, услужливо внимательным, подталкивая собеседника к монологу. Волнуется комиссар госбезопасности, ещё бы. Это вам не комбригов-комдивов брать, войны гражданской героев. Попробуй с всамделишным, опытнейшим агентом-смертником мосты наладить. А ставки то, ой как высоки ставки, ежели сам Иосиф Виссарионыч дал высочайшее соизволение на начало операции «Гурд», или как там её обозначили кремлёвско-лубянские стратеги…
— Имею чёткие инструкции все карты открыть Берии, конечно и Сталину, если генсек пожелает встретиться лично, но полагаю, то маловероятно. Вы же, любезнейший Всеволод Николаевич, выбраны в посредники из-за близости к будущему наркому внутренних дел. Да, у нас посчитали — Ежов максимум до января-февраля продержится, а засим — врата в ад разверзнутся, и, милости просим, Николай Иванович. Туда ему и дорога, педерасту и алкоголику.
— Гм.
— Полагаю, ваше начальство сейчас в первую голову интересует Чехословакия. Могу лишь повторить то, что обозначено в письме, — Лондон и Париж договорятся с Гитлером, сдадут фюреру и Судеты и саму Чехословакию. Всё для того, чтоб не начинать большую войну на континенте, в каковую обязательно захочет влезть Советский Союз дабы утвердиться в Восточной Европе.
— Вот как, — Меркулов короткой репликой обозначил предельное внимание. Умеет, умеет слушать Сева и актёрские таланты наличествуют у дружбана Лаврентия. Ему добрых следователей изображать — Берия пугает, Меркулов сочувствует и успокаивает.
Что хорошо, — ни малейшего пиитета к вождю народов и к «эффективному менеджеру всех времён» не испытываю. А то в моё время сотни, да что там — тысячи графоманов строчили опусы о «вселении в вождя», о «советниках вождя» и воцарении Берии летом 1953. Читать такие альтернативки было поначалу забавно, но потом сталинофилы словно конвейер выдумали — переигрывать вторую мировую взялись так яро и массово, что даже маститые флотофилы с цусимских форумов охреневали от книжных серий, суперсерий, приквелов и вбоквелов о приключениях Иосифа Виссарионовича и Лаврентия Павловича.
Секрет атомной бомбы сдавать Сталину покамест не собираюсь, равно как и чертежи «калаша» подсовывать Дегтярёву. А вот Троцкого замочить — да с превеликим удовольствием, дело архиважное, — останется Лейба Давыдыч живёхонек, вдруг да натворит по живости характера гадостей за которые не Сталин с Молотовым расплатятся, а солдаты и офицеры РККА кровушкой умоются.
— Да, Всеволод Николаевич, так. Именно так и никак иначе. Не доверяют в Варшаве, Париже и Лондоне Советскому Союзу, впрочем сами виноваты: «Мы на горе всем буржуям, мировой пожар раздуем». И дрожит европейский обыватель под одеялом, газет начитавшись, трясётся, но голосует за фашиствующих молодчиков вроде дуче и фюрера и за повышение налогов, военных расходов повышение радостный одобрямс высказывает.
— Простите, Александр Александрович, — Меркулов даже напрягся, считывая реакцию собеседника, — признаться, не совсем вас понимаю, вроде все слова по отдельности знаю, но вы так фразы хитро выстраиваете…
— Жизнь причудливо сложилась, Всеволод Николаевич, да и работа, прямо скажем, творческая. Оттого и словарный запас ого какой! Разведчики они ж практически все люди пишущие, что Дефо, что Моэм, или взять вашего Тургенева. Да множество, великое множество примеров могу привести. Но, давайте вернёмся к делам нашим, слава Марксу, пока не скорбным.
— Так вы — англичанин?
— Да, «правь Британия морями». По письму разве неясно? Там не то что намёки — подсказки шли одна за другой. Кстати, переводчик надёжно «упакован»?
— Вполне, вполне надёжно, — заторопился Меркулов. Ясен пень — не в курсе Сева всех нюансов. Наверняка Берия постарался по минимуму дать информации верному соратнику, что и правильно.
— Эх, Всеволод Николаевич, во многих знаниях заключены печали немалые. Потому хватит вам пока только лишь национальной принадлежности, а по мексиканскому направлению, по чешским делам и прочему, уж не взыщите, с Лаврентием Павловичем предметно побеседую.
— Хорошо, хорошо, — заспешил чекист, — можете подождать в ресторане. Здесь ближайший…
— Я в курсе, но предпочитаю погулять. Убегать не собираюсь, пускай ребята не дёргаются. И да, на будущее, — квартировать лучше всего в центре, подберите квартиру хорошую на этаже эдак четвёртом, в четыре-пять комнат. Одну комнату я займу, как специальный корреспондент «Комсомольской правды», одну бабушка «божий одуванчик», вроде как хозяйка жилища, вдова профессора, много сейчас таких почтенных дам, заодно и завтраки-ужины с неё и на телефоне постоянно. Также по комнате отвести капитану НКВД и, скажем, геологу. Понятное дело, — ваши люди. И я под присмотром и спокойнее когда в соседях у журналиста целый капитан НКВД, не забалуешь! Гостей же я всё равно водить буду, девушек там, дамочек приятственной наружности. Дабы не задерживались надолго фемины в берлоге холостяцкой, самое то — строгий энкавэдэшник за стенкой…
— С жильём решим сегодня же, — обрадовался Меркулов. Судя по всему примерно такой вариант, «шпионской малины» и собирались предложить доблестные бериевцы, — а почему именно «Комсомольская правда»?
— Ну не «Пионерская» же. «Комсомолка» чем хороша — можно с удостоверением молодёжной газеты по столице мотаться, никто не заподозрит и легендируются замечательно походы в театр, на стадион. Я ведь, уважаемый Всеволод Николаевич, нелегал, резидентура посольская не в курсе, кто «аз есьм», в лицо не опознают земляки, уж тут надёжно. А для советских граждан, прекрасно подойдёт следующая версия — «работал в Харбине, по линии Коминтерна»… И пауза многозначительная. Полагаю, вопросы у любопытствующих сами собой «рассосутся».
— Лихо, — Меркулов уважительно закивал, — то есть вам, Александр Александрович, непременно нужен «длинный поводок».
— Удивительно точное определение! Вариант с «золотой клеткой» отпадает. И хотя из Москвы выезжать надобности на сей момент нет, но, в будущем, мало ли как обернётся. Правда, можно любую поездку в область сработать под пикничок, с участием друзей-соседей, «энкавэдэшинка и геолога». Тут уж вам карты в руки. А в иные города и веси без надобности кататься, моя задача получать от курьеров информацию из мест условленных, расшифровывать и сообщать руководству СССР. Шифр и тайники не сдам ни за что. Умру, а не сдам.