Книга превращений

– А тот случай с Колокольной башней – ты знаешь, кто тогда участвовал?
– Н-нет. Есть, наверное, какая-то группа бойцов, постоянная, но этим занимается сама Шалев, а мы – мы ничего не знаем.
– Расскажи нам побольше о Центральном совете.
– Говорят, он временный. Когда верхний город и Кейвсайд станут более-менее на равных, его распустят.
Лан спросила:
– А что еще у вас там происходит?
Лиель посмотрел на нее и в первый раз за все время заметно приободрился.
– Планы. Большие. Я кое-что слышал, но это все так, сплетни, а наверняка не знаю ничего. Но все равно будет здорово, и многие уже сейчас этому рады.
– Так расскажи нам, что за слухи, идиот, – фыркнул Вулдон из тени.
– Говорят, что верхнего города скоро не будет, – сказал Лиель. – Его взорвут, и всех вместе с ним. Я же говорю, большие планы.
Тут Лиель захохотал, и Вулдон, не удержавшись, так двинул ему в челюсть, что тот без сознания распростерся на полу.
Лан сверлила Вулдона взглядом, пытаясь совладать с гневом, который вызывала в ней эта тупая скотина.
– А что такого? – Вулдон дернул плечом и отвернулся.
– Думаю, в будущем нам следует передавать задержанных на допрос Инквизиции, – процедила она сквозь зубы.
 
Глава тринадцатая
 
Стихим стоном Ульрик спешился и нежно погладил вороную кобылу по длинной морде. Лошади особенно нравилось, когда ей щекотали нос, и он старался время от времени побаловать ее этим знаком внимания. Скоро надо будет ее покормить – дорога была долгой.
Стража третьих ворот Виллджамура высыпала из своего поста – небольшой постройки темного гранита с барочными завитушками – и теперь глазела на них. Солдат было трое, все в одинаковой малиновой форме со светло-серой отстрочкой, в доспехах, с тяжелыми мечами. Грязь перед входом в их участок была не так утоптана, как на предыдущих уровнях, значит до них добирались далеко не все.
Стоя на пронизывающем ледяном ветру, в хороводе снежинок, Ульрик предъявил страже документы, как он делал у каждых предыдущих ворот, но, что еще важнее, показал им медальон. Правда, для этого ему пришлось долго рыться в многослойной одежде из простой коричневой ткани.
Медальон был в виде золотой восьмиконечной звезды, внутри ее заключался треугольник, а из него смотрел глаз.
Стражники окружили его, внимательно разглядывая медальон, хотя, судя по их лицам, не имели о подобных предметах никакого понятия. Ульрик пришел в отчаяние. А он-то надеялся, что столь древний джорсалирский символ хотя бы узнают в Виллджамуре, как узнают во многих других имперских городах.
– Я узнаю глаз, – сказал один из стражи, – и знаю, что он значит. Но все остальное тут при чем?
– Такие символы, – ответил Ульрик, – заключены повсюду и во всем. Однако я бы на твоем месте не стал ломать над ними голову, тем более что мой орден не поощряет подобных дискуссий, – достаточно сказать, что такие знаки отличия носят лишь самые старшие члены джорсалирской общины.
Старший из трех, сурового вида человек с обветренным, изборожденным морщинами лицом, отпрянул.
– Что ж, одной этой джорсалирской побрякушки достаточно, чтобы пропустить тебя за ворота, а твои бумаги показывают, что у тебя там есть важное дело.
– Ты очень проницателен, – польстил ему Ульрик, сомневаясь в его способности разобрать витиеватый почерк, которым были написаны его бумаги. – Это так.
– Политика, а?
Ульрик покачал головой.
– Миссия Бора, надеюсь, вы понимаете. – Он улыбнулся.
– Что ж, Бора так Бора. Проходи. Селе Уртики.
Старший коротко кивнул, и один из его подчиненных побежал куда-то за здание поста активировать механизм, открывающий ворота. Минуту спустя колеса заскрипели, ворот завертелся и массивная створка литого железа со стоном отворилась.
– Селе… Уртики.
«Конечно. Новый император».
«Неплохое начало», – думал следователь Фулкром, вернувшись в свой кабинет в здании Инквизиции. Утром он первым делом выслушал подробный отчет Рыцарей о прошлой ночи, в котором его особенно впечатлило то, как эффективно они работают вместе. Вулдон отлично знал городскую жизнь, что сослужило им бесценную службу в поимке одного кейвсайдера, связанного с Шалев, пусть и косвенно. Зато он может теперь написать об этом в отчете императору, вот что главное.
 
Фулкром поворошил дрова в очаге и, откинувшись на спинку кресла, наблюдал за тем, как огонь вгрызается в древесину. Император давил на него, но, по его ощущениям, пока не слишком. Его теперешняя работа сильно отличалась от обычной текучки, и ему все больше и больше нравилось заниматься всякими чудны́ми делами, объединенными под грифом «Особые расследования». Ему вообще нравилась новизна, особенно когда она давала возможность повлиять на жизнь города, изменить ее в лучшую сторону.
Его отвлек стук в дверь.
– Войдите, – крикнул он.
– Следователь Фулкром? – На пороге стоял администратор-мужчина. – У вас не найдется минуты для посетителя? Мне сказали, что он по вашему… э-э-э… ведомству.
– Конечно. Пусть заходит.
Администратор скрылся, за дверью послышались шаркающие шаги.
Посетитель вошел, и Фулкром невольно приподнял бровь. Росту в нем было футов пять, не больше, одежда – коричневая сутана джорсалирского жреца, коротко остриженные седые волосы, аккуратная бородка. Глубокие морщины пересекали его широкое лицо – значит, он немало повидал в жизни, и не только хорошего. Человек поставил на пол свои многочисленные холщовые сумки. Его окружал едкий землистый запах – свидетельство того, что он провел в пути не один день.
– Селе Уртики. – Посетитель протянул Фулкрому документы, которые, наверное, предъявлял при въезде в город. Следователь окинул их взглядом, особо отметив знаки и символику Джорсалира, и, хотя он знал, что документы, открывающие доступ в город, бывают и поддельными, эти показались ему вполне настоящими, тем более с печатями и символами такого высокого ранга. Честно говоря, Фулкром был заинтригован.
– Селе Уртики и тебе, друг. Садись, пожалуйста. – Фулкром вернул ему бумаги и показал на стул. Тут же зажег два синих бумажных фонарика и поставил их по краям своего огромного темного стола.
Путник с легким вздохом опустился на стул, а руки положил на крышку стола.
– Как это утешительно, видеть человека, столь умело справляющегося со своим делом, как ты, – начал он, оглядывая безупречно чистый и аккуратный кабинет. – Здесь так похоже на мою келью. – Он говорил хрипло, с заметным акцентом, четко произнося каждое слово и особенно выделяя окончания.
Сам Фулкром давно уже перестал замечать аккуратные стопки бумаг, симметрично разложенные письменные принадлежности и тетради.
– Просто я не умею работать в другой обстановке. Итак, путник, – чем я могу тебе помочь?
– Меня зовут Ульрик.
– А я следователь Фулкром. Значит, ты оставил свой монастырь?
– Как ты… – Жрец умолк. – Печати на документах. Конечно.
Фулкром оценил намек.
– Ты меня заинтриговал. Как тебе удалось пробраться в Виллджамур?
– Я был старшим библиотекарем в одной из джорсалирских обителей, расположенных дальше по Архипелагу, и много дней добирался оттуда по снегу.
– Судя по чернильным каемкам под ногтями, ты много писал, – заметил Фулкром. – Да и пальцы у тебя как у писца. – И он умолк, ожидая ответа человека напротив.
Священник безмятежно улыбнулся.
– Теперь я понимаю, почему ты следователь. Да, я… не один десяток лет провел, склонившись над бумагой со стилусом в руках.
– И что же ты писал?
– Я переводил книги, – ответил Ульрик. – Религиозные тексты, очень важные. Лишь немногие люди могут читать на языках, доступных мне. Я стремился… – он сделал небольшую паузу, – пролить свет на сакральное знание Джорсалира.
– И ты для этого приехал в Виллджамур, чтобы продолжать здесь свою переводческую работу?
И снова улыбка, на этот раз слегка рассеянная.