Неправильный разведчик Забабашкин (СИ)

Однако тридцать минут назад пришла шифровка от резидента в Берлине, которая раскрыла правду. В ней советский разведчик рассказал кто именно является истинным виновником всех тех «торжеств», что случились в последнее время в столице Третьего рейха.
«Забабашкин! Забабашкин и ещё раз Забабашкин!» — недвусмысленно говорил в своей радиограмме агент Старец. Также, он утверждал, что от неуравновешенного и явно психически нездорового мальчишки можно ожидать чего угодно. После чего чуть ли не слёзно просил, гневно настаивал и умолял забрать от него этого самого юношу куда подальше. В конце радиограммы, он правда не совсем логично сообщал, что на текущий момент их пути со снайпером окончательно и бесповоротно разошлись в разные стороны, ввиду того что Забабашкин отбыл в неизвестном направлении. Но тут же настаивал, чтобы «Центр» принял серьёзные меры и в дальнейшем не допустил подобных случаев, которые могли бы помешать повседневной работе по сбору разведданных.
  
Как только радиограмма была расшифрована, заместитель европейского отдела немедля поспешил на доклад. И вот сейчас, вместе с начальником им предстояло понять, что им со всей этой информацией делать.
Ставровский жестом попросил своего подчинённого передать ему текст радиограммы, пробежал его глазами и, положив лист на стол, в задумчивости спросил:
— И ты думаешь это правда?
— Сложно сказать, — слегка пожал плечами Греков. — Если бы эти сведения пришли бы от какого-то другого нашего агента и по другим каналам связи, то можно было бы поставить под сомнение. Но эту информацию передал нам Старец. До этого у него никогда не было проколов. И раз он это нам доносит, значит, у него нет причин сомневаться в достоверности этих сведений.
— Так что же получается, вся эта чехарда, это всё дело рук семнадцатилетнего мальчишки⁈
— Получается — так. Вот только не мальчишка он теперь…
— Не мальчишка, а воин — боец, — согласился со своим заместителем начальник европейского отдела.
— Который воюет сам по себе, — словно бы резюмировал Греков.
Повисла небольшая пауза, которую через пару секунд нарушил хозяин кабинета.
— Но как воюет! — неожиданно воскликнул Ставровский и ударил кулаком по столу. — Это ж надо — самого Гиммлера укокошил! — он откинулся в кресле и цокнул языком. — Гиммлера, это ж уму не постижимо… Кстати, подробности есть?
— Как вы могли заметить, Старец передал, что Забабашкин сумел убить пилота, управлявшего самолётом. О том, что там был рейхсфюрер СС, он якобы не знал. Удивительное совпадение.
— И не говори. Тут есть о чём подумать. Причём подумать нам нужно прямо сейчас. Эта информация — стратегическая. Её нужно будет срочно передать наверх. Думаю, ты и сам понимаешь.
— Так точно, — кивнул заместитель.
— Вот и думай, как нам всё это лучше представить Ставке, да так, чтобы самим по шапке не получить. Если это всё правда, а у нас предпосылок сомневаться в полученных сведениях нет, то может так сложиться, что именно нас с тобой сделают крайними — не контролируем своего агента.
— Так он не наш агент. Он обычный красноармеец, который служит в Рабоче-крестьянской Красной армии. Мы даже не его начальство. И нам он не подчиняется, — заметил Греков.
— Так-то оно — так. Но сейчас-то, когда он попал за границу, он же с нами вышел на связь. Значит хоть и формально — поступил к нам в распоряжение…
— Как пришёл, так и ушёл…
— И тут твоя правда. Но только не сочтут ли это за то, что мы с тобой не контролируем вверенных нам людей?
— Николай Всеволодович, — замотал головой заместитель, прекрасно понимая, что его начальник уже видит возможные для них негативные последствия, — мы должны чётко стоять на своей позиции — Забабашкин никакого отношение к нашему отделу не имел и не имеет! Все проводившиеся операции он планировал и осуществлял без нашего разрешения.
— Вы думаете это правильная позиция — так отстранятся от этого дела?
— Думаю — да. Или вы видите это иначе?
— Не то что бы иначе, — вздохнув, протянул Ставровский. — Просто — операция такого уровня… и прошла без нас! Разве это правильно?
— Но мы же не можем сказать, что уничтожение Гиммлера произошло по нашему приказу. У нас не было полномочий на такую акцию.
— Вот в этом-то и дело… Нас поставили перед фактом, и теперь имея эту ситуацию пока не совсем понятно, как нам нужно действовать и на каких деталях сконцентрировать внимание для доклада наверх.
— Согласен, нужно всё хорошенько обдумать!
— Вот и обдумайте! Давайте-ка, через полчаса жду вас с предложением, и поедем на ковёр, — начальник европейского отдела кивнул на потолок, а затем, посмотрев на подчинённого, спросил: — Ещё что-нибудь?
— Да, Николай Всеволодович, новость об уничтожении эсэсовца была первая, но не последняя. Есть и другие.
— Они могут подождать, пока мы не решим этот вопрос?
— Не хотелось бы. Понимаете ли, они тоже связанны с теми делами, что творятся в Германии, — перевернул страницу в папке майор госбезопасности.
— Что, опять про Забабашкина? — удивился Ставровский.
— Нет, Николай Всеволодович! Разве что косвенно… Это полученная информация по архивам, что были под Новском. И нашего сотрудника — лейтенанта госбезопасности Воронцова. Если помните, именно он был тем, кто пропал на болотах, выходя из окружения вместе с вышеупомянутым Алексеем Забабашкиным.
— Получены результаты от нашей поисковой группы?
— Так точно. Лейтенант госбезопасности Воронцов был найден живым. У него множество ран и контузий. Он изнеможён, но всё же — жив.
— С ним удалось поговорить? Он знает про архивы? — нетерпеливо спросил начальник европейского отдела, который переживал за то, что секретная информация могла попасть в руки врага.
— Да. Это были первые вопросы, которые ему были заданы. Он сумел пояснить, что ничего об этом не знает, — пояснил Греков.
— Как проходила операция по поиску архивов?
— После того как Воронцов был обнаружен, часть группы занялась его эвакуацией, а часть установила наблюдением за городом Новск. Вскоре, переодевшись в немецкую форму, двум разведчикам удалось проникнуть на станцию. Но никаких валяющихся под ногами бумаг найти не удалось, потому что город подвергся массированной бомбардировке. По их словам, целой там не осталась ни одна постройка. Это касаемо и железнодорожного вокзала с депо — они стёрты с лица земли.
— Вывод?
— Он прост — если ранее и были там какие-либо архивы, то все они уничтожены.
Хозяин кабинета задумчиво постучал пальцами по столу. Он понимал, что стопроцентной уверенности в полном уничтожении секретных документов нет и быть не может. Проходящая в его ведомстве проверка, пока не смогла подтвердить тот факт, что подобные документы вообще когда-либо покидали стены европейского отдела. И хотя проверка была ещё не закончена и связанные с этим мероприятия продолжались, ничего подозрительного и вопиющего пока установить не удалось.
— Хорошо. Значит Забабашкин, весь путь, что они проделали в окружении, про архивы Воронцову ничего не говорил. Они выходили через болота?
— Да. Парень нёс Воронцова по топям почти сутки.
— И что потом? Бросил?
— Нет. Воронцов, понимая, что он ранен, самостоятельно передвигаться не в силах и на тот момент фактически являлся обузой, как только Забабашкин уснул, отполз от места стоянки, тем самым освобождая своего товарища от забот о нём.
— Дальше…
— Забабашкин пытался искать Воронцова. Тот видел, как Забабашкин наматывает круги, постоянно увеличивая район поиска. Но на крики не откликался, прячась среди поваленных деревьев. Вскоре Воронцов потерял из вида Забабашкина, и что происходило дальше — не знает, потому что потерял сознание. Когда наши бойцы его обнаружили, он почти не подавал признаков жизни. Из-за множественных ранений у Воронцова большая потеря крови. Бойцы оказали первую медицинскую помощь и перевязали его. После эвакуации им сразу же занялись врачи. Сейчас состояние Воронцова хоть и тяжёлое, но стабильное. Доктора говорят, что выживет.