Неправильный разведчик Забабашкин (СИ)

Пробираясь через кусты и внимательно всматриваясь в окружающую растительность, пытаясь найти следы двух немецких моряков, сейчас я пытался найти ответ лишь на один вопрос: ликвидировать будущих преступников сразу или, быть может, вначале допросить?
Но долго размышлять мне не дали. Из-за лежащего на земле дерева неожиданно выпрыгнули двое и, без разговоров, лишь рыча, с ножами в руках, бросились на меня.
  
Расстояние между нами было небольшим, не более трёх метров. Но шансов у них не было, ведь я в руке держал «Вальтер», а у них в наличии огнестрельного оружия не имелось. Мне было достаточно одного мгновения, чтобы нажать два раза на спусковой крючок, и всё было кончено. Оба несостоявшихся убийц советских граждан в ту же секунду умерли, а я немного облегчённо вздохнул, выкидывая предыдущую моральную дилемму из головы. В который уже раз моя судьба сама сделала сложный выбор за меня, а судьба двух немцев сделала выбор за них. Они безрассудно бросились в атаку, а потому итог был закономерен. С другой стороны, что в такой ситуации им ещё оставалось делать? Ведь что с их точки зрения произошло — какой-то неадекватный офицер, ни слова, ни полслова не говоря, выкинул их из движущегося поезда, а затем приближался к ним с оружием в руках. Конечно, в темноте оружия они могли и не видеть, но после того, что с ними произошло, предполагать самое худшее они были просто обязаны. Так что, как ни крути, а ничего удивительного в их нападении на меня не было. Как не было ничего удивительного и в моих ответных действиях. Враги хотели убивать мой народ, и народ в моём лице сказал им решительное — нет, отправив их экспрессом прямиком в ад.
«Ну да ладно. Это пройденный этап. А я иду дальше», — вздохнул я и посмотрел на тела.
Прикинув, какая из двух комплектов форм немецких моряков, лежащих на траве, мне больше подойдёт по размеру, выкинув из головы все приличия и установленные обществом моральные принципы, помня о том, что моя судьба висит на волоске, приступил к переодеванию.
Уже через пять минут обер-лейтенант Эрих Хоффман исчез, и в мире появился обновлённый вариант матроса Ганса Дельвига.
Да, рождение новой личности вновь прошло через кровь. Но увы, сейчас время было кровавым. Я, как и все нормальные люди, очень хотел бы, чтобы было иначе. Я хотел бы, чтобы это безумие поскорее кончилось, и наступил мир. Но знал, что до этого момента очень далеко, и прольётся ещё немало той самой крови, без которой не обходится ни одна война.
С этими двумя, что сейчас уже лежали в овраге, заваленные ветками, я в этой жизни никогда бы не встретился. Мы бы не были друзьями, и наши дети никогда не ходили бы в один детский сад и школу. Но мы и врагами не были бы. Они бы жили в своей стране, до которой мне бы не было абсолютно никакого дела. А я бы жил в своей. И я уверен, что им до моего жития-бытия тоже было бы глубоко по барабану. Но произошло массовое помешательство в их умах — в умах целого народа. Они возомнили себя сверхлюдьми, решив, что отныне именно они решают судьбы мира. Они возомнили, что имеют право жить в любых землях, в которых захотят, а народы, что там проживали до этого испокон веков, должны полностью исчезнуть, уступив им место под Солнцем. И вот итог: два свихнувшихся дурака, поверивших в бредни чокнутого художника, валяются в виде удобрений на своей земле.
— А не надо было на службу к психопатам идти! — зло прорычал я, глядя на эту неприятную картину.
И если честно, меня это бесило. Нормальные вроде бы люди: две руки, две ноги, а в головах пустота и мрак кромешный. И повлиять на это как-либо по-другому, нежели как уничтожить всех этих фанатиков, я не мог.
После недолгого переодевания осмотрел оба вещевых мешка, с которыми ехали усопшие. Ничего интересного в них не обнаружил: фотографии, записки, книги, умывальные принадлежности. Вытряс содержимое на землю и переложил туда свои личные вещи, оружие и патроны из ранца. Закончив с этим, развернулся на сто восемьдесят градусов, закинул вещмешок за спину и без лишних слов, пожелав себе в очередной раз удачи, направился в сторону города, огни которого виднелись вдали. В населённый пункт, куда я стремился, мне нужно было попасть затемно, ибо именно на тёмном времени суток был построен мой стратегический план.
Через два часа в морской городок вошёл никому не известный матрос Кригсмарине, который прямиком направился в порт. Мне предстояло попасть на военный корабль, на котором у меня некоторое время назад образовалось одно небольшое, но крайне важное дельце.
Двигаясь по вечерним оживлённым улицам, я испытывал странное чувство. Создавалось чёткое впечатление, что несмотря на то, что город был, по сути, немецкой военно-морской базой, война в полной мере сюда ещё не пришла. Горожане жили своей обычной неспешной жизнью. Листья, пожелтевшие и сухие, шуршали под ногами, а в воздухе витал запах свежеиспечённого хлеба из ближайшей булочной.
Внутри мгновенно стало хорошо, и чувство ностальгии буквально захлестнуло разум. Но я знал, что всё это лишь иллюзия мирного уклада, которая, казалось бы, находилась вне реальностей этого нового безжалостного мира, который, чтобы родиться, обрёк человечество на самую кровавую в его истории войну.
И собственно, что всё это именно иллюзорное и ненастоящее, стало очевидным сразу, как только я вышел к порту. Стоящие на причале и на рейде немецкие военные корабли недвусмысленно говорили о том, что ни о какой мирной жизни уже давно речи не идёт.
Все эти железные монстры, в ожидании своих экипажей и приказов, готовились лишь к одному — безжалостной войне!
Название города, в котором оказался, я узнал из предписания, что было в документах каждого из безвременно покинувших наш мир немецких моряков. И если честно, то я был сильно удивлен, что кассирша на железнодорожном вокзале Берлина мне продала билет именно сюда.
«Почему на море? Почему туда, где корабли? Почему туда, где я увидел тот самый карманный линкор?»
Вопросов в голове было море, а чётких ответов вовсе не было. Однако вскоре я всё же сумел кое-что вытащить из глубин памяти и проанализировать. Вспомнил разговор с той юной кассиршей и её сожаление во взгляде, когда она узнала, что я после ранения. Вероятно, после этого она посчитала, что морской воздух мне будет как нельзя кстати. А если учесть, что конкретный пункт назначения я не говорил, она и отправила меня на море.
«Что ни говори, а логика в её действиях несомненно была. Раненому, которым я якобы был, морской воздух действительно мог быть полезен. Это действительно логично. Однако, каково же было мне, когда я из-за её логики чуть головой не поехал, увидев проклятый корабль⁈ Шок — по-другому и не назвать! Судьба вновь со мной играла, как хотела. Вначале меня преследовали лошади-Маньки, потом мотоциклы, а теперь, вот — карманные линкоры. Прогресс, конечно, очевиден и, что называется, налицо. Только вот мне теперь главное — умом не тронуться от такого прогресса и от такого преследования!» — обалдевал я, подходя к КПП, что преграждал улицу и вел в порт города Киль.
  
Глава 12
 
«Центр»
 
Москва. Первое управление государственной безопасности НКВД СССР
— То есть, как это ликвидирован? Кем⁈ — ошеломлённо спросил своего подчинённого старший майор Госбезопасности, начальник европейского отдела Николай Всеволодович Ставровский.
— Так точно — ликвидирован! — повторил свои слова заместитель Олег Сергеевич Греков, который и сам не до конца осознавал полученную информацию.
  
То, что происходило сейчас в Германии, вообще не вписывалось ни в какие рамки.
Вначале пришло известие о расстреле команды тяжёлого крейсера французами, затем об освобождении заключенных и вот теперь о несчастном случае, произошедшем с рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером.
Час назад англичане по своим каналам радиовещания взахлёб стали рассказывать, что это не просто авиакатастрофа, а дело их рук совместно с всё тем же неуловимым французским сопротивлением.