Неправильный разведчик Забабашкин (СИ)

Помня свои правила, всегда контролировать подстреленную нечисть, выстрелил ещё по разу по тем, кто лежал ближе ко мне и до кого пули пистолетов смогли дотянуться.
Отстреляв очередные обоймы, вытащил из ранца патроны, перезарядил запасные магазины, потом те, что в пистолетах, и, постоянно напоминая себе, что время сейчас очень ограниченный ресурс, побежал к поезду.
Паровоз пыхтел, обволакиваясь дымом, а я, взяв у одного из лежащих на путях охранников винтовку, стал прикладом сбивать замки с дверей вагонов.
  
Когда я распахивал двери, то стоящие люди, вместо того чтобы сразу же выбегать на улицу, наоборот втягивались к противоположной стене, с ужасом смотря на меня. Тот нюанс, что мой силуэт в полутьме толком им был не виден, очевидно, создавало дополнительную нервозность в и без того напряжённой обстановке. Ведь они слышали беспорядочную стрельбу, идущую со всех сторон, но не понимали, что происходит. Сомневаюсь, что эти уставшие и измученные люди рассчитывали получить спасение здесь, в двух шагах от Берлина. Напротив, скорее всего, почти все они давно были сломлены избиениями, унижениями, пытками, голодом и, потеряв надежду на избавление, полностью смирились со своей незавидной участью.
А тут стрельба и двери открывает какой-то мужик в высокой лохматой шапке — понятно, что они находились, мягко говоря, в растерянности.
И я, несмотря на то что сам чуть не падал от усталости и ниспадающего нервного напряжения, всеми силами старался им помочь. Я говорил им, что они свободны, говорил, чтобы они убегали, и двигался дальше. Пленным, вероятно, было очень тяжело поверить в столь неожиданное освобождение, на которое они никак не могли рассчитывать, и они с опаской вначале выглядывали из-за распахнутых дверей, смотрели, как я открываю другие вагоны, затем видели замертво валяющихся на земле солдат противника и только после этого неуверенно спрыгивали вниз.
Ко мне подбежало два каких-то военнопленных, которые оказались не русскими, а, вероятно, французами. Они быстро что-то лепетали на своём языке, явно благодаря, и похлопывали по плечу. Толком, не зная их языка, жестами и помесью французских, английских и русских слов, показал, что мне нужна помощь. К счастью, уже через пять секунд они поняли это и, взяв винтовки у других не совсем живых немцев, принялись также сбивать замки на дверях, освобождая узников.
В течение пяти минут открыв все вагоны, я и мои добровольные помощники были удивлены, какое количество людей мы освободили.
В голове мелькнула мысль, что по факту у меня сейчас может получиться собрать как минимум пару рот, а то и полк.
Но как только я об этом подумал, вся стоящая на путях толпа побежала кто куда.
И я тоже побежал. Сейчас меня интересовало совсем другое — мне нужно было быстро упаковать всё в ранец и валить отсюда как можно дальше.
Пока мчался, размышлял над вопросом: хорошо это, что я сейчас не успел собрать отряд, или плохо?
С одной стороны — плохо, потому что вооруженная тысяча человек могла устроить весёлую жизнь в центре Третьего рейха. А с другой — хорошо. Во-первых, у нас бы не было вооружения, кроме того, что мы забрали бы как трофеи с ликвидированных мной охранников. А пока необходимое для всех вооружение добудешь, много жизней будет положено. А во-вторых, столь крупное, но не слаженное военизированное соединение, вступив в бой с регулярной армией, скорее всего, сразу же потерпит поражение. Кроме этого, у отряда не будет ни снабжения, ни оружия, ни боезапаса. Не будет тяжёлой техники, танков, авиации и тому подобного. Да что я говорю, даже разведки не будет, а значит, оперативной информации. Конечно, столь крупными силами, при сопутствующей удаче, вполне можно было бы, скажем, захватить какой-нибудь город и, устроив там оборону, сотворить что-то типа Новск-2. Но стоило ли это делать, понимая, что все, кто будет сражаться, обречены на смерть, это большой вопрос.
Как бы то ни было, случилось то, что случилось. Военнопленные разбежались кто куда, и я, возможно к лучшему, остался сам по себе.
С чувством выполненного долга нашёл кусты, в которых переодевался, вернув себе прежний вид немецкого офицера на лечении. Накинул на плечи ранец, проверил лежащие на своих местах пистолеты и, молясь, чтобы сбежавшие военнопленные со мной не расправились, как с проклятой немчурой, неустанно мониторя обстановку вокруг, перейдя на бег, стал удаляться от места операции. Бег, бег и ещё раз бег, на текущий момент были моим ангелом хранителем и спасением.
Вот только возникал очередной вопрос: куда мне бежать? После того, что я совершил, было очевидно, что ночевать в съёмной квартире, из которой виден освобождённый эшелон, было верхом безрассудства. Я жизнь свою всё же ценил, а потому пришёл к выводу, что ночевать мне лучше в квартире жены разведчика, что он предлагал мне ранее. Адрес жилища помнил, теперь мне осталось только туда добраться. Продвигаясь между деревьями и кустами до соседнего городка, позади себя я вскоре начал слышать беспорядочную стрельбу, к которой вскоре добавился лай собак.
И я не останавливался, а бежал, бежал и бежал.
Мне повезло. В Эльсталь тревога пока не была объявлена. Стараясь не привлекать внимания и обходя освещённые места, довольно быстро добрался до известного сквера, в котором мы сидели и беседовали с резидентом.
Поиск нужного адреса в небольшом городке долгое время не занял, тем более что разведчик сказал, что жильё расположено недалеко от места, где я находился сейчас.
Найдя ключ под ковриком, зашёл в квартиру, закрыл за собой дверь, быстро проверил все комнаты трёхкомнатной квартиры и, поняв, что нахожусь один и в безопасности, упал на первую попавшуюся кровать, после чего мгновенно уснул. Очередной долгий и безумный день подошёл к концу.
  
Глава 6
 
Выяснение обстоятельст
 
Проснулся от того, что услышал стук в дверь. Встал с кровати, взял пистолет и, стараясь как можно тише ступать, шагнул в прихожую. В этот момент половая доска под ногами предательски скрипнула. Звук был хоть и негромкий, но всё же отчётливый.
— Это я, господин обер-лейтенант, — тут же произнёс голос за дверью.
Вроде бы голос принадлежал Живову, но я на всякий случай решил подстраховаться, задав пару контрольных вопросов.
— Где мы с вами встретились?
— В сквере.
— А зачем вы сюда пришли? Чья это квартира?
— Жены моей, — уже немного с раздражением ответил тот. — Я один. Да открывайте скорее, на улице небезопасно.
Не опуская оружия, я резко распахнул дверь и отскочил за угол коридора, чтобы в случае стрельбы укрыться за стеной, вот только никто стрелять в меня не собирался. Разведчик вошёл в квартиру, повернул ключ в замочной скважине и быстрым шагом проследовал в самую большую комнату.
— У вас тут никого нет? — спросил он, оглядываясь.
Меня вопрос удивил.
— А кого вам надо?
Антон Фёдорович посмотрел в окно и негромко произнёс:
— Да тут проблема одна случилась. И сейчас вокруг стало небезопасно.
— Что за проблема? Серьёзная? — напрягся я.
— Более чем. К Берлину стянуты не только дополнительные силы полиции правопорядка, но и военные подразделения. Криминальная полиция носом землю роет. Ходить по улицам стало крайне небезопасно, и всё из-за французского сопротивления, — посетовал он, присел на диван и с явным раздражением хлопнул себя ладонью по ноге. — Уж больно не вовремя они активизировались и стали проводить свои акции.
— Диверсии? — уточнил я, присаживаясь рядом.
— Можно и так сказать! Их неожиданное появление наводит совершенно ненужную нам суету. Однако следует отдать им должное — действуют дерзко, с задором и изобретательностью. Показывают всему миру, что они не сломлены. Не чураются при этом причинять врагу ущерб, надевая форму прошлых лет, тем самым открыто заявляя о преемственности поколений! Каково⁈ А⁈ Есть чему у них поучиться.
  
— А они что, в какой-то необычной форме воюют?