Рыцарь Спиркреста (ЛП)

— Я хотел сказать спасибо за все, что мы делали до сих пор, — говорит он, его голос звучит одновременно воздушно и немного придушенно. — Ты, честно говоря, была очень хорошим учителем и практически единственным человеком, при котором Шекспир показался интересным.
Я смотрю на него, медленно моргая. Его голубые глаза прикованы к моим, а по щекам разливается темно-розовый румянец. Он не улыбается — он выглядит абсолютно честным. Вранье несложно выплеснуть из Эвана, как воду из фонтана, но он совсем не похож на лгуна.
  
К тому же он ставит себя в неловкое положение перед другими молодыми королями, что, вероятно, является рискованным шагом.
Может быть, это хитрый гамбит: он терпит поражение сейчас ради победы в будущем, которую я пока не вижу. Но как бы мало я ни доверяла его словам, их все равно приятно слушать — и в этом реальная опасность, когда речь идет об Эване.
Как бы мы ни ненавидели друг друга, он всегда найдет способ сделать так, чтобы мне было хорошо.
— Не стоит меня благодарить, — отвечаю я со всей возможной формальностью. — Я рада, что смогла помочь.
— Заку повезло, что у него есть ты. Если кто-то и может помочь ему победить Теодору, то это точно ты.
Закари наконец-то отреагировал, бросив быстрый взгляд в сторону Эвана.
Я пожимаю плечами. — Ну, я постараюсь.
Я стараюсь не говорить об этом, я не хочу давать Заку обещания, которые не могу гарантировать. Он кажется мстительным, а я не собираюсь в ближайшее время слушать адвокатов Блэквуда.
— Что ж, я лучше пойду на свое занятия, — говорит Эван, проводя рукой по своей отвлекающей копне песочных волос. — Я собираюсь убедиться, что твое время не было потрачено впустую, хорошо? Я сделаю все возможное, чтобы сдать литературу.
Он смотрит на меня так неоправданно напряженно, как будто в его глазах горит огонь, и он пытается меня им сжечь. Не зная, что ответить, я могу только кивнуть.
Он вздыхает, долго, глубоко и трагично, и уходит.
Я оборачиваюсь к Закари, который качает головой с выражением недоверия на лице. Его рот открывается, но слова не выходят. Он пожимает плечами, поправляет галстук и смотрит на меня.
— Так, может, займемся сегодня эссе?
Слава богу, что Закари такой деловой, потому что это странное общение с Эваном полностью перевернуло мое сознание, обнажив очень грубые, очень настойчивые воспоминания о наших поцелуях, моих оргазмах и наших спорах, и мне отчаянно нужно отвлечься.
— Итак, — объясняю я, — Я аннотировала наши экзаменационные вопросы с предложениями из схем оценивания и отчетов экзаменаторов. Я подумала, что ты мог бы попробовать составить свои ответы, а затем сравнить их с предложениями экзаменационной комиссии?
Он отрывисто кивает. — Звучит отлично. Давай займемся этим.
Мы снова погружаемся в молчание. Пока я читаю, Закари пишет планы сочинений аккуратным почерком. После этого мы немного потренировались в написании эссе, сокращая время на каждый раунд, чтобы заставить себя писать быстрее. В конце занятия мы обмениваемся своими работами, критикуем их, делаем заметки, и затем наступает время уходить.
Закари без лишних церемоний собирает вещи, а затем встает.
— Спасибо за сегодняшний день. Это было очень полезно.
Он говорит так, будто это действительно так, и я не могу не испытывать гордости. Я киваю. — Не за что.
— Может быть, в следующий вторник проведем еще одно занятие по Остин, а в четверг перейдем к поэзии? — спрашивает он.
— Да, звучит неплохо. Я подготовлю кое-что за выходные.
— Хорошо. Хороших выходных.
— И тебе того же.
Закари выходит точно так же, как вошел, — длинными, четкими шагами. Забавно, как легко забыть, что он — Молодой Король, он ничем не отличается от остальных. Он много работает, заботится о своих оценках и, похоже, не слишком заинтересован в популярности.
Конечно, он может так думать, потому что это я провожу с ним это время, и не похоже, что я держу ключ к популярности в Спиркресте.
Но, конечно, я, как обычно, слишком много думаю. Мне есть о чем беспокоиться, не тратя время на размышления о Молодых Королях, особенно когда Молодые Короли — не более чем детская фантазия, которая растворится в воздухе, как только мы покинем Спиркрест.
А вскоре и вовсе не останется времени ни о чем беспокоиться.
Наступает февраль, жестоко холодный, удручающе мрачный. Снег идет практически без остановки, а вторая волна пробных экзаменов поднимается все выше, готовясь обрушиться на нас, и мы все чувствуем нарастающее давление. Библиотека всегда полна, даже когда я остаюсь там до поздней ночи, и даже строгий учебный зал заполнен больше, чем обычно.
— Вы думаете, что это трудно, и это так, — говорит наш учитель математики однажды после импровизированного пробного экзамена. — Но половина из вас — кандидаты на поступление в Оксбридж, и я могу гарантировать вам, что какой бы стресс вы сейчас ни испытывали, это ничто по сравнению с тем, что вам предстоит пережить в следующем году.
Это леденящее душу напоминание, которое остается со мной надолго после его слов, но оно почти не помогает. Я так устала, что каждую вторую ночь засыпаю, даже не заметив, в полном одеянии за рабочим столом, а утром просыпаюсь от шока, думая, что еще два часа ночи. Я уже почти не смотрю в зеркало, потому что знаю, что выгляжу как зомби.
К счастью, почти все на нашем курсе тоже выглядят как полумертвые.
Почти все.
С тех пор как он высадил Закари в тот раз, Эван продолжает придерживаться нового странного распорядка. Задерживается у двери, бросает на меня долгие, настойчивые взгляды, спрашивает, как дела, и приносит чашки с кофе.
Это неловко, и, возможно, я слегка схожу с ума от усталости, но через некоторое время это становится почти очаровательным. Пока я не понимаю, что у него нет и намека на тени под глазами, его кожа абсолютно чистая и гладкая, а вместо того, чтобы худеть, как половина студентов нашего курса, он, кажется, обрастает новыми мышцами каждый раз, когда я его вижу.
В четверг на неделе, предшествующей пробным экзаменам, Эван, как обычно, стоит в дверях и ест яблоко, такое же блестящее и здоровое, как он сам. Я в недоумении смотрю на него, не слыша ничего из того, что он говорит.
— Ты хоть знаешь, что у нас на следующей неделе экзамены? — выпаливаю я, скорее от недоумения, чем от злости.
Он моргнул. — Да? У меня пять экзаменов на следующей неделе, начиная с понедельника. А у тебя?
— У меня тоже пять. — Я сужаю глаза. — Ты не беспокоишься о своих экзаменах?
Он рассеянно проводит рукой по волосам и слегка смущенно улыбается. — Я в основном волнуюсь за литературу, по понятным причинам. — Затем он проверяет часы и глубоко вздыхает. — Уф, кстати, об этом. Мне, наверное, пора идти на занятие.
Но он задерживается в дверях и смотрит на меня. Его голубые глаза проносят воспоминание о его лице между моих ног, как вспышку войны, по моему сознанию.
— Я хотел сказать… — Голос Эвана мягкий и низкий. — Я хотел сказать, что я… что ты…, — он смотрит на Закари, потом на меня. Он сглотнул, покачал головой и затем улыбнулся. — Я хотел пожелать удачи на экзаменах.
— О, эм, тебе тоже удачи.
Он кивает и уходит, его присутствие остается после его ухода, как последняя ласка тепла после захода солнца.
— Он волнуется.
Голос Закари удивляет меня. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Прости?
— Он волнуется. По поводу экзаменов. Особенно литература, как он сказал. Он ходит со мной в библиотеку каждый вечер, чтобы пересмотреть.
— Я не понимаю, как кто-то на этом этапе учебного года может выглядеть так, как он, — говорю я, совершенно искренне. — Он выглядит полной противоположностью тому, что я чувствую.
— Просто он такой, — со вздохом говорит Закари. — Наверное, здесь играет роль сильная генетика. Но если он так выглядит, это не значит, что он не испытывает стресса, беспокойства и грусти, как все мы, простые смертные.