Под предлогом ненависти

– Мне жаль, – говорит он, слегка ослабляя хватку на моем запястье. Я вырываю руку, собираясь уйти. Но мой речевой аппарат слишком хорошо развит, чтобы позволить ему закончить разговор последним, даже если его слова звучат вежливо.
– Видишь, ты и сам прекрасно справляешься с извинениями, – произношу я и, прикусив нижнюю губу, рассматриваю его лицо напоследок. – Шикарное воспитание, я считаю, – добавляю я, стянув очки на переносицу, благодаря чему имею возможность оценить цвет его глаз.
  
Зеленые. С хитринкой и щепоткой язвительности во взгляде.
Поправив капюшон, я отворачиваюсь и продолжаю свое уверенное движение в другую сторону, поглядывая на машину своего водителя, который увлеченно разговаривает по телефону прямо во время работы.
Какая досада…
Стоит мне оказаться позади заправочной станции, передо мной предстает автомобиль темно-фиолетового цвета. Имея в кармане еще двести два с половиной доллара, я решаю испытать свою удачу и попросить отвезти меня к автовокзалу.
Наклонившись и приставив ладони к тонированному стеклу, я не замечаю на водительском сиденье никого, поэтому решаю прибегнуть к менее законному способу – дергаю дверную ручку несколько раз, пытаясь открыть ее, но ни черта не выходит.
– Черт! – ругаюсь я, но тут каким-то чудесным образом мой гениальный мозг решает проверить еще кое-что, за что цепляется мой взгляд.
Озираясь, я медленно направляюсь к багажнику и опускаю руку к замку, решив убедиться в умственной отсталости водителя, который по странной для себя, но очень значимой для меня случайности оставил его открытым.
Мне не могло так повезти, но… раз так произошло, то почему бы и нет? 
Мои губы плавно растягиваются в улыбке, когда я, наконец, стою перед открытым и почти пустым багажником.
Я бросаю туда рюкзак, а затем поочередно перекидываю ноги и удобно располагаюсь на дне, подложив под голову дорожную сумку с весьма мягким содержанием, и только после этого прикрываю «дверь». Искренне надеюсь, что мой хитроумный план сработает, и я окажусь подальше от всех этих людей.
Хорошо, что у меня нет клаустрофобии, иначе мой побег можно было бы считать прямым путем к смерти.
Прождав минут пять, я прикрываю рот ладонью, желая оказаться незамеченной, даже если сейчас удобно располагаюсь вдали от глаз человека, который сначала возится с дверью, а затем опускается на сиденье, из-а чего автомобиль слегка пошатывается.
Пожалуйста, пусть водителем этой машины не окажется огромный потный псих с садистскими наклонностями и орудием пыток в арсенале любимых игрушек.
Услышав рокот мотора, я ощущаю, что автомобиль начинает свое движение слишком резко. Но, скорее всего, все дело в том, что я решила не мелочиться – выбрала самый шикарный спорткар среди… Да у меня просто не было другого выбора.
Моя рука лежит на внутренней стороне крышки багажника, а ушей касается громыхающая музыка, которая просто-напросто может оглушить.
Какие хорошие динамики…
Вынужденно прикрываю уши ладонями, пытаясь спастись от внезапной глухоты, и водитель, словно понимая, что причиняет мне боль своим музыкальным вкусом, уменьшает громкость, и теперь до меня доносятся обрывки его разговора:
– Да-да, так я тебе и поверил… Нет, вчера мой член находился в моих джинсах… Забей, никто не парится над этим…
Боже, куда я, черт возьми, залезла? Какой-то конченный извращенец!
Разговор прекращается, сменяясь голосом человека, сидящего за рулем, и его талантливым исполнением неизвестного мне трека. Вибрации разносятся по автомобилю, заполняя мою грудную клетку приятным послевкусием.
Музыкальные предпочтения у него, мягко говоря, оставляют желать лучшего, но слух у этого человека, безусловно, отменный. Даже через гудящие аккорды можно почувствовать его неподдельную страсть к исполнению. Пусть, я совсем не разбираюсь в музыке, но звучит это впечатляюще.
Моя невольная вовлеченность в его «концерт» быстро сменяется резкой переменой обстоятельств. Звонкое «черт возьми!» легко перекрывает рев басов и врезается мне в уши, а столкновение со стенкой багажника из-за внезапного торможения ясно дает понять: пора напрячься и готовиться к очередному побегу.
Побегу, который снова проваливается, потому что я не успеваю выбраться и оказываюсь обнаруженной совсем не тем психом-садистом, которого представляла на месте водителя, а кое-кем другим. Тем самым придурком из маркета, который умеет приносить извинения.
Серьезно? Это какой-то интересный сюжетный поворот, о котором меня забыли предупредить?
Мой взгляд застывает на его лице, выражающем шок приличного уровня, который не скрывают даже легкая улыбка, скорее напоминающая вынужденно-истерическую.
Он смотрит на меня и несколько раз моргает, а потом и вовсе трет кулаком правый глаз, словно это поможет ему перестать видеть меня.
– Я задам только один вопрос, – начинает он, медленно проводя языком по нижней губе и затем закусывая ее. – Тебе было удобно здесь? Ой, не это… Какого хрена ты здесь делаешь? – Он не кричит, а спокойно задает вполне разумный вопрос.
Собственно, да… Какого хрена я делаю в его багажнике?
Сглотнув, я опускаю взгляд на белую футболку, прилипшую к его телу, на которой теперь красуется не только пятно, оставленное мною, но и светло-коричневый след на весь живот.
– Ты не удержал член в руках, пока справлял нужду? – гениальный вопрос вылетает из моего рта, прежде чем я успеваю осознать всю его тупость.
Его брови, подрагивая, взлетают вверх, а рот слегка приоткрывается от удивления, словно он не ожидал такого от незваного пассажира.
– Ну, раз ты потерял дар речи, – произношу я, излучая уверенность и ощущая свою правоту даже тогда, когда совсем не права и могу понести за это наказание по закону, оказавшись в менее приятном месте с металлическими решетками и пресным питанием. – Тогда я пойду.
Я с легкостью выбираюсь из багажника и наклоняюсь, желая забрать свой рюкзак. Накинув его на плечо, я поворачиваюсь к кудрявому парню и выхватываю из его рук причину пятна на его одежде.
Не разрывая зрительного контакта, я делаю несколько глотков колы без сахара и, облизнув губы, вручаю ему:
– Какая гадость.
Было бы слишком идеально, если бы я спокойно ушла? Да.
Сделав ровно два шага от него, я тут же оказываюсь прижата спиной к его телу. Его руки без особой учтивости резко обхватывают мою талию и, оторвав ноги от земли, оттягивают назад.
– Отпусти!
– О, хочешь поговорить? – с ноткой насмешки интересуется он, опуская свой подбородок на мое плечо. – Как жаль, но говорить ты теперь будешь только в отделении полиции. Я посмотрю, сможешь ли ты там вываливать из своего рта подобные выражения.
Я напрягаюсь всем телом, понимая, что если окажусь там, меня вернут к опекунам. А этого я совершенно не хочу. Поэтому, усилием воли выдавливаю из пересохших глаз несколько слез, которые ни в какую не хотят появляться, и почти умоляю:
– Все-все, я поняла! Прости, я больше так не буду. Мне жаль, что я не сдержалась и сказала немного лишнего.
Он замирает, прислонившись спиной к машине, и затем шепчет мне на ухо, обдавая кожу горячим дыханием:
– Поздно.
– Что ты… – все, что успеваю произнести, прежде чем меня, как старый ненужный чемодан, неосторожно бросают обратно в багажник.
– Полежи еще немного и будь тихой, как… как мышь, – выдает он, наклоняясь к моему лицу, пока мои пальцы до боли в суставах впиваются в его плечи, пытаясь высвободить оставшиеся участки тела из его плена. – На этот раз я дверцу прикрою, а то вдруг ты выпадешь. Мне следы будущего трупа в машине ой как не нужны, – цокнув несколько раз языком, он отстраняется и быстрым движением захлопывает крышку моего «гроба».
  
– Выпусти меня, придурок! – ору я, стуча кулаками и толкая ногами металлическую дверь.
Спорткар начинает движение, но не прямо, как было до этого, а делая разворот. Совсем не плавно, а очень резко, будто он везет не человека в багажнике, а… труп?