Щит

– Они и вправду мерю побили? – задал вопрос более важный, чем выяснение, кто кому сродственник.
– Говорят, что побили. И вроде как даже все живые остались. Не очень верится, – князь тоже не любил отвлеченных разговоров, предпочитая более приземленные.
Буревой вздохнул.
– Хорошо, если так. А я вот сглупил малость, третьего дня доглядчику своему не поверил. Зря, выходит. Он до того во вранье замечен не был… – Буревою надоело стоять в проходе, и он уселся на ближайшую лавку, застеленную расшитым покрывалом. – Так говорил, что незнаемые люди Меченого с дружиной перекололи как подсвинков, ни одного из своих не потеряв. Получается, правда… Но это ж как биться надо уметь, чтобы сотню «лесовиков» покрошить и ни одной стрелы не поймать? – последний вопрос Буревой задавал не князю. Так, чтобы вслух загадку произнести, ответа не прося.
– Не знаю, – посуровел князь. – Не в том суть. Помощь предлагают. Если примем как своих, против хазар с нами выйдут. И товар знатный дают. Мечи с топорами. Брони панцирные. Да наконечников с ножами… Что думаешь?
– Нечего тут думать, княже, сам понимать должен. Нам сейчас любая помощь в жилу. А проверить и после можно. Если живые останемся. И если хазаровей разгоним. Мое слово такое: хватаемся руками-ногами и держим, не пущая.
Князь прошелся по горнице. Истертый ковер звуки совершенно не глушил. И Буревою был слышен каждый скрип рассохшихся без должного ухода досок. Властитель земли вятской мыслями о высоком занят, а ключник, похоже, подворовывает, собака. Ничо, разберемся с хазарами, и его за мягкое место ухватим калеными щипцами.
– Вот и я так решил. Полсотни клинков лишними не станут. А если что… Но и ты своих озадачь. Зря, что ли, такие деньжищи на содержание отваливаем? Пусть харч отрабатывают.
– Что ж ты, княже, жадный такой стал? Аль подводили мы тебя когда? Ты ж мигни только, так мы любого супостата одолеем, живота свого не жалеючи! Ну же, князь, мигай, что ли!!!
Князь так и вытаращился на своего верного соратника.
– Все, прекращаю, – Буревой тут же перестал валять дурака. – Все равно мне гудошников в лицедействе не обыграть. Так что прости, княже, за шутку неуместную. А насчет моих, так не сомневайся. Мальцы поспрашивают, мужи поглядят, старики подумают, я тебе – слово, а ты мне – два… Так и решим, кто такие да с какой стороны жабры.
– Решим, – эхом отозвался князь. – Только пусть лучше роют, что за русины такие.
– Отроем до самого донышка, не беспокойся, – уверенно пообещал Буревой. – Сам говоришь, что казну проедаем, пора и отрабатывать. Да и мне никак нельзя осоромиться. А то выгонишь с места хлебного да денежного. Тогда-то и загнусь преждевременно от тоски. Ты вот о чем подумай, князь. Неждана эта меня не зря на поединок вызывала. Считала, справится. Чуешь? Ежели и ошибалась, не в том дело. Девка всерьез думает, что дружинника побьет. Девка! А мужи тогда силою каковы? А коней ты их видел? А мечи?
– Ты к чему это? – не выдержал князь. – Бойцы хорошие? Так это хазарам бояться надо, не нам. И мечи видел.
– Не, не про то я, – вздохнул Буревой. Который не только первым бойцом среди вятичей был, но и тайным сыском княжеским ведал. – Что за враг такой, если их побить сумел? Да так, что только полсотни ушло? Не идет ли с восхода беда такая, что затмит и хазар, и ромеев? Вот о чем думать надо и нам, и Игорю с Вукомилом.
 
Кордно, лето 782 от взятия Царьграда, разноцвет
 
Лютый пристроил самобег на краю площади Воинов и набрал номер.
– Исполать тебе, Голуб Мстиславов! Лютый внимания твоего просит.
– И тебе, волхв, хворью не одолету быти! – прогудел бас в трубке. – Чем обязан? С какими вестями, добрыми аль как обычно?
Когда Скворец начинал изъясняться подобным стилем, это было верным знаком хорошего настроения. В ином случае речь воевод-розмысла [29] состояла бы из кратких междометий и пространных ругательных характеристик. Лютый рисковал: один из лучших специалистов по военной истории, воевод-розмысл Большой воинской Гридницы [30] очень недолюбливал сыскарей и запросто мог послать волхва куда подальше. Причины столь явной нелюбви терялись где-то в далеком отрочестве. То ли подругу у парубка увели, то ли сам увел да по мордам огреб. Туману напустили с избытком. Да и не было особой охоты в прошлом ковыряться. У Лютого другой ключик нашелся. Была у Голуба пара слабых мест: любопытство и огромная любовь к своей профессии.
 
– Времени драгоценного твоего злобно выкрасть хочу. Еще и наглости преисполнюсь, да не по вопросам службы. Вот так не по чину охамею!
– Даже так? – удивился Скворец. – У скрытней, что подобно татям во темноте ночной скользят, дабы невинных горожан умучить, бывают и не рабочие вопросы?
– Вопросы всякие бывают. И не рабочие в том числе. Меня интересуют события вокруг нулевого года.
– Во как? Интересное время. Ладно, подъезжай через час, поговорим.
– Благодарствую.
Буривой сунул в карман разговорник и включил мигалку на самобеге. Чтобы успеть к назначенному времени, стоило поторопиться.
Машина с гнусавым завыванием понеслась по улицам, разбрызгивая по сторонам зелено-красные отблески мигалки.
* * *
Розмысл встретил неласково:
– Ну, рассказывай, волхв.
Приставку «старший» к званию Лютого Скворец пропускал умышленно. Вряд ли такой знаток не разбирался в чинах Скрытной Управы. И звание гостя знал прекрасно. Впрочем, Буривой решил не обращать на это внимания.
– Меня интересуют русины, Голуб Мстиславов.
– Вот как? И что конкретно?
– В первую очередь странности, – в который раз за этот месяц повторил Лютый.
– Ну, это ты не по адресу, Буривой Володимиров, – развел руками розмысл. – Я ведь военную историю изучаю. А во все века описывали лишь заметное – бои крупные да битвы. А русинов маловато было, чтобы самостоятельной силой выступать и в знаменитых битвах сам на сам рубиться. Они вместе с вятичами да полянами воевали. Еще считается, что в «малой войне» ведущими были. Где кого зарезать натихую, где кого в мешке выкрасть… Но сам понимать должен, о таких делах предпочитают забывать после доклада.
– Понимаю. И что, вообще никаких зацепок?
– Ну почему же никаких? Есть их у меня. Кстати, одна из главных странностей, связанных с русинами, – татары.
– Что странного? – постарался как можно искренне спросить Лютый. – Вроде бы они как раз и бежали на земли вятичей после проигранной войны с татарами?
– Ага! Только ты этих татар видел? Или следы какие остались? Более весомые, чем легенды?
– Как на духу – не знаю. Но я на этом деле пуд соли не съел, золотник, не более.
– Те, кто соли той горы подъели, тоже не видели, – «утешил» Скворец. – И слышали не более тебя. О татарах известно еще меньше, чем о русинах. Кочевало племя с таким именем в степях севернее Тая. После Тайского похода Святослава Игоревича кочевать перестало. Кончилось. Не по зубам было тем татарам в походы за Большой Камень ходить. Кто русинов побил да за что – то неведомо. А кто сами русины – большой вопрос. Точнее, существовали они точно. Но после прихода к вятичам. До этого никак не проявлялись… А после похода Святослава татар уже не было…
 
Монголия, лето 6480 от Сотворения мира / 31 от взятия Царьграда, серпень
 
Князь был доволен. Каждый видел. По усмешке радостной. Да по тому, что кончик чуба ярится по ветру, а не грызется острыми, волчьими зубами. И было отчего довольным быть. Битва закончилась полным разгромом врага. Последнее войско местных степняков, кое могло оказаться для русичей хоть немного опаснее комара, удалось загнать в безымянную долину. И победить. Нет, разгромить до полного изничтожения. Засыпать стрелами, ударить могучим тараном копий и саблями по спинам поставить точку в этой войне. Последнюю точку. Большую, кровью налитую…