Соль под кожей. Том третий (СИ)
— Шутов, я хочу то, что у тебя, — зевает и воровато тянет мой хрустящий бекон. И на сырники косится.
— Они с белым шоколадом, обезьянка, — смеюсь, вспоминая, как она скривилась на мои гастрономические пристрастия.
— Надо тоже на массу садиться, чтобы не заливать твою тарелку своими голодными слюнями. Наприседаю себе еще пару сантиметров на филейной части. Как тебе такой план, муж?
— Отличный план, жена, только имей ввиду, что тогда мои слюни будут у тебя на заднице примерно… всегда.
Мы быстро разделываемся с главными тарелками, налетаем на десерт. Лори все-таки предпринимает еще одну попытку полюбить белый шоколад, но быстро сдается, включает телек и перебирает каналы, чтобы найти какую-то музыку для фона.
— … пожарные и спасательные службы закончили разбирать завалы… — слышу голос диктора новостей на заднем фоне.
Лори сидит напротив, смотрит мне за спину и медленно, как будто боится что-то испортить, кладет вилку на тарелку. Делает звук громче. Втягивает губы в рот — она всегда так делает, когда нервничает, как будто пресекает даже малейшую возможность издать любой разоблачающий ее чувства звук.
Оглядываюсь, краем глаза слежу за картинкой на экране.
— Это мой дом… — как-то очень сухо объясняет Лори. — Был… когда-то…
После того, как ее отца посадили, Угорич почти сразу завалился туда с хуй пойми откуда взявшимися хозяйскими правами. «Милостиво» дал Лори и ее матери сутки, чтобы освободить помещение. В тот же день Гарин повесился, а мать моей обезьянки уже вечером не смогла пережить эту новость. Братец вышвырнул Лори просто как мусор.
Эту часть истории она не любила больше всего и почти ничего об этом не рассказывала. Но мне всегда казалось, что она все равно ни за что бы туда не вернулась, даже если бы вернула свое имя и все законные права.
— Спасатели обнаружили тело одного пострадавшего, — продолжает вещать диктор. — Предположительно, оно может принадлежать владельцу дома — бизнесмену Константину Угоричу.
— Это он, — Лори не выглядит какой-то шокированной или вдруг внезапно несчастной. Новость о том, что от дома, в котором она провела двадцать лет своей жизни, теперь мало что осталось, расстроила ее куда больше, чем гибель «любимого» братца. — Это точно он. Завольский решил проблему.
— Эта проблема решалась сотней других способов, обезьянка. За этой мразью тянулся такой шлейф разнокалиберных подвигов, что парочки обнародованных фактов было бы вполне достаточно, чтобы навсегда заткнуть и Угорича, и его посягательства на кусок «ТехноФинанс».
— Завольский испугался, что если Угорич пойдет в суд, что история с «ОлмаГрупп» снова всплывет и привлечет к себе не нужное внимание. — Лори, не моргая, смотрит в экран. — Он очень испугался, Шутов.
Еще бы он не испугался с таким «расстрельным списком» и неделей в камере, пока его карманы выворачивали наружу буквально все, кому не лень.
— Я рада, что этот проклятый дом сгорел. Я бы сама его сожгла, чтобы даже фундамента не осталось. Потому что я уже не Гарина. — Смотрит на меня в поисках поддержки. — Я — Шутова.
Она спрыгивает со стула, убегает куда-то, а потом возвращается с пачкой белых листов.
Достает сковороду, кладет их туда крест-накрест.
Я даже не пытаюсь ее остановить, хотя прекрасно понимаю, что она задумала.
Просто молча смотрю, как она находит в каком-то из ящиков длинные каминные спички (я в душе не ебу, откуда они тут взялись, у меня даже камина нет), зажигает одну, секунду медлит… и поджигает стопку сразу с нескольких сторон.
Не предпринимает ни единой попытки задуть стремительно разгорающееся пламя.
На лице ноль сожаления.
Единственное, что выдаёт ее мысли — нервно и быстро бьющаяся венка на шее.
И пока огонь медленно сжирает страницу за страницей, Лори пятится ко мне, зарывается в мои руки, прижимается спиной к моей груди. Она такая чертовски хрупкая — моя маленькая сильная Валерия.
— Ты подумаешь, что я слабачка, если я пошлю на хер и Завольского, и «ТехноФинанс»?
— Никогда так не думал и не вижу причины, откуда бы в моей голове взялась такая дичь.
Уверен, что это решение вызрело в Лори еще вчера, а сегодняшняя новость просто подвела под ним черту.
— Я не хочу… Дим… — Она набирает в легкие побольше воздуха. — Пусть он катится к черту со своими деньгами и драгоценной финансовой империей. Пусть этот Скрудж сидит на своих мешках с золотом и подохнет тоже на них. Но я не хочу воевать с ним… до такой победы. Я просто выхожу из игры, Дим. Я слабачка, да?
— Ты совесть нашей семьи, Лори. — Вообще ни капли не преувеличиваю и не утрирую. Я вот отбитый на хуй, я вообще не уверен, что смог бы вовремя врубить ручник, как она. Поэтому в тот день, когда надел кольцо ей на палец, пообещал себе быть хорошим парнем и железобетонно страховать тылы. Чтобы к моим никто даже на пушечный выстрел не подошел.
— Встану на биржу, — смеется обезьянка, — как думаешь, стоит писать в резюме, что у меня богатый положительный опыт построения финансовых схем?
— Я тебя к себе заберу.
— Нет, Шутов, даже не заикайся больше. — Она разворачивается, строго и решительно смотрит мне в глаза. — Я очень тебя люблю, но давай мы будем реализоваться каждый в своей песочнице? Я хочу, чтобы мы разделяли друг с другом каждый свою жизнь, успехи и поражения, а не мелькали друг у друга перед глазами двадцать пять часов в сутки. И потом — мы вместе уже поработали, спасибо тебе за этот незабываемый опыт.
И несильно тычет меня большим пальцем под ребра.
— Звучит разумно. — Забрасываю руки ей на плечи, сгибаюсь в три погибели, чтобы наши глаза были на одной линии. Она прищуривается, делает обманчиво задумчивое лицо. — Даже в шутку не говори, что пойдешь к этому Сверкающему нимбу, обезьянка — я на твоей жопе места живого не оставлю!
— Ревность у кого-то прорезалась? — дразнится она. Заплаканная, смешная, но все равно жутко сексуальная.
— Та пиздец просто, — заключаю я, сгребаю ее в охапку и тащу в спальню. — Цени, что я вхожу в твое положение и собираюсь жарить тебя в кровати, а мог бы прямо на полу.
— Зверюга ты бешеная, Шутов! Блин, дай носки хоть снять!
— Хрен тебе, Шутова!
Глава сорок третья: Лори
В офис я приезжаю за десять минут до начала рабочего дня.
Несмотря на то, что уже приняла решение увольняться к чертям и эта исполнительность мне уже никаким боком карьерную перспективу не обогреет, все равно держу планку. Всегда и во всем нужно оставаться профессионалом, до победного.
Мысленно хвалю себя, что предусмотрительно заранее решила вопрос с авдеевскими деньгами. Заниматься этим сейчас пришлось бы впопыхах, потому что каждый час в «ТехноФинанс» мне теперь жжет одно место, даже несмотря на то, что оно удобно и с комфортом устроено в самое лучшее, дорогущее кресло гендиректора.
Осматриваю кабинет, где уже все обустроено под мой вкус — нет пафосной мебели «Завольский-стайл», нет идиотских монументальных конструкций из гранита, типа с претензией на высокий штиль искусства. Планировала еще ремонт тут сделать после мини-отпуска, но теперь точно не судьба.
И хоть это место мне абсолютно не идет, мне все равно жутко стрёмно.
Именно так, другое слово и подбирать не стоит.
В среду на собрании акционеров я пошлю их всех куда подальше. Ну то есть озвучу желание уволиться с занимаемой должности. Наплету про семейные обстоятельства, про проблемы со здоровьем, которые мешают мне качественно исполнять свои обязанности. С последним проблем быть не должно — все в курсе, что дважды за последние полгода я возвращалась в офис буквально с больничной койки. Рано или поздно даже у резвой двадцатисемилетней лошади может отказать дыхалка. Меня, конечно, могут попытаться задержать — пока найдут мне замену, пока я введу преемника (или преемницу) в курс дела. Это может занять несколько месяцев. Если только на эту должность нет кандидата из своих.