В иных мирах (СИ)

Я вспомнил горящую Александрию и черную металлическую стрелу, пронзившую меня.
— Да, повелитель.
— Мертва она. Культ Ахурамазды тоже послал на ристалище своего героя. Но она выбыла в одном из первых поединков.
Мысленно возрадовавшись и вспомнив о малом алтаре с духом темного альва, я снял торбу и протянул её Зевсу.
— Сородич Лаксиэль, кого я сразил в одной из схваток, был главой Еретического Культа, и… — я замялся, подбирая слова.
  
— И? — бровь Кронида поползла вверх вместе с небольшим раскатом грома в голосе.
— … и здесь находится малый алтарь с заточенной душой, который я хочу принести в дар тебе.
Торба вспорхнула и устремилась к Громовержцу. Как только его длань коснулась лямки, глаза Зевса на мгновение замерли, и спустя вмиг полыхнули синим огнем.
Внимание! Ваша репутация с богом Зевс значительно возросла.
— Пантеон. Как издревле было… — громовой шепот огласил своды. И словно спохватившись, Зевс запнулся на полуслове и степенно проронил:
— Благодарю за столь ценный дар. И это немного меняет мои планы.
— Нужно дождаться моего жреца и Лаксиэль, — продолжил он после недолгой паузы, когда торба из его рук, видно, уже без алтаря, вернулась ко мне.
Похоже, моему божественному покровителю надоело сидеть на Олимпе в окружении лишь героев, и намерен он воплотить ещё одно божество под свою руку. У меня как раз есть несколько клинков, для меня бесполезных. Так что можно продолжить приносить дары Крониду.
— Также мне досталось несколько божественных артефактов, которым ты найдешь лучшее применение, нежели я.
Призвав из браслета четыре карты, я протянул их Зевсу на раскрытой ладони.
Карты одна за другой взмыли в воздух.
Лицо Громовержца раз за разом озаряла тень улыбки. А меня посещали уведомления о повышении репутации.
— Благодарю ещё раз. Вполне возможно, поборник чистоты вернется к своему владельцу. Если, конечно, он присягнет мне в верности. А вот добиватель — это не просто клинок, что владельцу приносит лишь малую долю. Это ещё и возможность, что позволит очки системные распределять так, как того требует справедливость.
Интересно, что именно Громовержец имеет в виду под «справедливостью»? Да и как в этом может помочь накопитель, пока не понятно. Но, чую нутром, Кронид непременно сообщит свою волю.
— Повелитель, — решил я уточнить вопрос с моим искалеченным мечом, — во время турнира мой верный клинок сильно пострадал, и раз ты обещал ускорить время для доспеха, может быть, ты заодно и для ромфеи проявишь свою милость?
— Наглость! — гневом вспыхнули глаза олимпийца. Но почти сразу погасли. — Не будь ты победителем, это стоило бы тебе изрядно репутации. Но я милостив и щедр.
Зевс протянул в мою сторону свою левую руку, и я, не мешкая извлек две карты. Пока мстительное божество не передумало.
Карты вырвались из моей руки. И вместо того, чтобы перелететь в длань Зевса, просто зависли в воздухе.
— Через две сотни минут ты сможешь получить их назад полностью восстановленными, — тихо проронил Кронид, окружая парящие карты мутным маревом.
Помнится, Хродгар хотел заполучить торбу работорговца. И мой трофей стоит опустошить. А дар из восемнадцати рабов, что могут вспыхнуть всепожирающим светом при смерти, можно всучить гневному божеству.
Усмехнувшись про себя, я тихо проговорил:
— Благодарю, повелитель! Я хотел бы тебе вручить ещё два неполных десятка юнитов, что мне достались вместе с одной из торб.
— Иномирные юниты — это как несомненно ты знаешь, ключ к проникновению в их родные миры, не вызвав при этом подозрений их божков.
Марк Туллий хмыкнул:
— Или вторжению.
— Стратегумахос, ты верно мыслишь, — в голосе Зевса прорезалась сталь. — Моя власть распространяется на многие миры.
Вспомнил, чем кончили Мать-свет и Отец-тьма. О чем рассказывал Соловей. Герои приносили трофеи из иных миров, но власть своих богов не распространяли. Возможно, это и было ошибкой, которую Громовержец не хочет повторить. Как знать.
— Чего же ты медлишь? — голос Кронида вновь громыхнул сталью.
— Повелитель, — я сглотнул, — эти юниты при смерти могут вспыхнуть ярким всепоглощающим пламенем, по крайней мере один из них уже это проделал.
— Умереть в моих владениях можно только по моей воле, — усмешка мелькнула сквозь бороду. Да и первое слово Громовержец чуть выделил.
Пожав плечами, я призвал всех юнитов скопом. Как только они проявились, их всех укутала пелена, которую я уже видел, когда передавал Зевсу захваченных пленных караванщиков.
— Приветствую, владыка! — раздался от входа мелодичный голос Лаксиэль. — Я прибыла на твой зов.
Кронид кивнул, жестом приглашая альвийку подойти ближе. И как бы продолжая движение руки, он сделал замысловатый взмах дланью, и все застывшие юниты исчезли. А меня вновь настигло сообщение о повышении репутации.
— Это все дары, что ты хотел мне воздать? — в голосе Громовержца смешались нотки гнева и радости.
Какой интересный вопрос. Ответив утвердительно, можно накликать гнев, а при ином ответе нужно что-то ещё даровать. Так что решил ответить уклончиво, как это мог бы сделать хитроумный царь Итаки.
— Повелитель, — начал я через пару мгновений после того, как склонил голову в почтительном, но не раболепном поклоне. Подняв голову и встретив его испытующий взгляд, я продолжил, — трофеи турнира велики и разнообразны, как моря, омывающие Олимп. Я принес тебе то, что считал наиболее достойным твоего величия и полезным для твоих замыслов: душу еретика для твоего пантеона, оружие для твоей справедливости и ключи к мирам для твоей власти.
Я сделал небольшую паузу, давая словам проникнуть в грозного собеседника, прежде чем продолжить с оттенком почтительной тайны.
— Но разве может смертный за один миг постичь всю глубину нужд бессмертного владыки? В моих хранилищах остались иные плоды победы над другими героями: доспехи, что хранят следы чужих клинков, разрушенный стальной гигант, что будет интересен Пелиту, твоему потомку, самоходная колесница о двух колесах и неповоротливый пулемёт, чья мощь усилит армию, ведомую твоим стратегумахусом. Если среди них найдется что-то, что порадует твое сердце или позабавит твой взор, повели, и я с радостью воздам это тебе. Или укажи, что должно быть сделано с ними во славу Олимпа. Твой слуга внимает твоему слову.
— Хитро! Словно я вновь слышу голос Лаэртида, — в словах Зевса промелькнули какие-то странные нотки радостного сожаления. — Да будет так! Тем более вот и мой потомок пожаловал.
  
Глава 27
 
Затишье перед бурей.
— Приветствую, повелитель, — Пелит степенно кивнул, взгляд его скользнул по собравшимся. — Рад всех вас видеть в здравии.
И словно бы только что меня увидев, окинул меня пристальным взором:
— Друг мой, я вижу, ты стал несоизмеримо сильнее, нежели день назад. В подвиге, что ты совершил, было много противников, чью жизнь ты оборвал?
Только я хотел ответить, как меня прервал раздраженный голос Зевса.
— Фламмефер поведает о своём подвиге позже, — голос Зевса пророкотал, как далекая, но неумолимая гроза, заглушая любые другие звуки. Каждое слово отдавалось легким дрожанием в каменных плитах под ногами. — Но призвал я вас всех, в том числе и в связи с недавним его триумфом.
— Мы слушаем, повелитель, — Пелит мгновенно склонил голову, его поза выражала почтительное внимание.
Громовержец небрежным мановением руки развеял парящий в воздухе полупрозрачный образ Геи, словно смахнул досадную мошку. Хмыкнув, он продолжил уже более спокойным, но не менее властным тоном:
  
— Как вам известно, божок урукхаев намерен возвести свой храм, и войску моему под предводительством Марка Туллия предстояло этому воспротивиться.
Все мы вразнобой кивнули. Кронид, казалось, не обратил на это внимания, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, и продолжил всё тем же тоном.