Фехтовальщица (СИ)

— Он может начать играть на моем положении, но я тоже знаю его слабое место. Когда-то ваша сестрица неосторожно раздразнила его старшинством, и теперь он хочет выбиться в начальники. Если Эжен и вы будете вести себя правильно я, пожалуй, поставлю его старшим охраны.
— Я здесь не за тем, о чем вы подумали, сударь.
— Посмотрим, — недоверчиво усмехнулся де Санд, но Женька спокойно выдержала его пристальный взгляд.
— Послушайте, — продолжила она, — а что… я, в самом деле, могу подать прошение для зачисления в королевскую роту?
Даниэль захохотал.
— Каково, Франкон? — взглянул он на друга и снова обратил свои смеющиеся глаза к девушке. — Да, конечно, Жанен, если я дам вам рекомендации. Моих учеников туда берут с удовольствием.
— А чему вы смеетесь?
— Радуюсь вашему неистребимому нахальству! Впрочем, честолюбие — это замечательно для тех, кто хочет быть первым. Жду вас завтра к восьми утра. И не вздумайте опаздывать! Нарушение режима тоже чревато штрафами.
— Я понял, сударь, — встала из-за стола фехтовальщица.
— Я провожу вас, — поднялся следом де Санд.
— Не стоит. Я не почетный гость и не женщина.
Вернувшись на квартиру, Женька немного отдохнула, потом достала из баула дневник Жозефины, уничтожила страницу с именем герцогини де Шальон, сунула тетрадь за пазуху и поехала к де Ларме.
Увидев ее в мужской одежде, Люис, как и де Гран, был искренне изумлен.
— Не думал, что вы так будете похожи на юношу, сударыня!.. Вы что же, по-настоящему состригли волосы?
— По-настоящему. Давайте лучше к делу, Люис. Я нарочно приехала раньше, чтобы обговорить наши действия.
Де Ларме кивнул и провел девушку в дом. Там, вооруженные не только шпагами, но и пистолетами, уже находились де Барту и де Камю. Все участники сделки были введены в курс дела частично.
— Я уже говорил вам о том, что сегодня предстоит, господа, — сказал де Ларме. — Эта девушка продает некие компрометирующие бумаги одному знатному лицу. Кто она и почему в мужской одежде, вам знать не нужно, а если кто и помнит ее имя, то об этом будет лучше помолчать. После завершения сделки, каждый получит обещанную долю, все разойдутся и забудут об этом вечере, как будто его не было. Я правильно говорю, сударыня?
— Да.
После с разрешения Люиса фехтовальщица обошла весь дом, изучила все ходы и выходы и лично поставила де Камю и де Барту на выбранных ею местах. Де Камю досталась лестница, с которой очень хорошо просматривалась основная часть комнаты; де Барту подстраховывал двери, а Теофиль — стол. После Женька договорилась с де Ларме, что ведение переговоров она возьмет на себя, а он будет следить за их безопасностью.
— У вас, как будто, склонность к ведению боевых действий, сударыня, — усмехнулся Люис.
— Я что-то делаю не так?
— Нет-нет, ваши действия вполне разумны.
Герцог приехал в сумерках. Он тоже был не один. Его сопровождали слуга с баулом и три охранника. Вся группа была в темных плащах и полумасках.
Увидев девушку в мужской одежде, герцог несколько смешался, а потом усмехнулся.
— А, это вы… или не вы?
— Я, сударь.
— Ваши перевоплощения настораживают, сударыня.
— Ваши тоже, сударь.
Этим приветствия ограничились, и как только все собрались в доме, герцог потребовал показать дневник. Женька достала тетрадь из-за пазухи, положила на стол и раскрыла на первой попавшейся странице.
— Только не трогайте дневник руками, сударь. Я буду сама листать страницы.
Герцог кивнул, посмотрел несколько страниц, признал почерк подлинным и сделал знак своему слуге. Тот открыл баул и выложил на стол двадцать мешочков с монетами.
— Здесь пятьдесят пистолей в каждом, — сказал герцог. — Будете пересчитывать?
— Будем.
Фехтовальщица кивнула Теофилю. Тот сел за стол и в напряженной тишине пересчитал все монеты, поочередно высыпая их из мешочков. Убедившись, что все верно, девушка отдала дневник герцогу. Тот глянул на Бертрана, кивнул и направился к выходу.
Женька улыбнулась и посмотрела на де Ларме, но торжествовать, как оказалось, было еще рано. Бертран, выходивший последним, вдруг обернулся и резко выбросил руку в сторону девушки. В какую-то долю секунды она сообразила и отклонилась. Метнувшийся кинжал прорезал в полете рукав ее камзола и пришпилил его к лестничной балке. Тут же сверху раздался выстрел де Камю. Пуля расщепила дверной косяк. Де Барту взмахнул шпагой, но де Ларме удержал его.
 
— Тише, Шарль, тише! Дело сделано! Тише!
Бертран и герцог беспрепятственно скрылись. На шум со слугой и кочергой прибежала взволнованная хозяйка.
— Грабят! Грабят! — вопила потревоженная женщина, но де Ларме остановил ее у дверей.
— Что вы, что вы, госпожа Фурье! У моего друга просто сорвало крюк в пистолете! Идите к себе! Мы уже все поправили!
— А что там за нож!
— А это я упражнялся в меткости! Рука сорвалась. Вот, чуть не убил этого прекрасного юношу.
— Что? Как?
— Идите-идите! Завтра я заплачу вам сразу за две недели.
— А за стену? Вы так и не заплатили мне за стену, сударь!
— Я заплачу и за стену! Де Барту, да помогите же мне!
Хозяйку кое-как выдворили. Спустившийся сверху де Камю вынул нож из стены.
— Разбойничий, — сказал он, рассматривая кинжал. — Где наш принц нашел этого Бертрана?
Фехтовальщица поковыряла пальцем дыру в рукаве и поморщилась.
— Вам, однако, чертовски повезло, сударыня! — продолжал мушкетер. — Это очень умно, что вы поставили меня на лестнице!
— Ничего не умно! Я должна была догадаться!
Девушка досадовала, что позволила себе расслабиться и не предусмотрела коварный демарш Бертрана.
— Не всегда дано догадаться, — сказал де Ларме.
— Почему вы не дали мне зарубить этого прохвоста, Люис? — возмущался, в свою очередь, де Барту.
— А что б мы делали сейчас с трупом охранника нашего знатного бастарда? Его светлости осталось бы только выйти за ворота, кликнуть стражников и обвинить нас в убийстве! Вам мало наших прошлых «шалостей», Шарль? Успокойтесь. В целом, воскресный день мы провели неплохо. Теофиль, достань-ка из ларя вино! Мы заслужили.
Сделка была завершена, и каждый из участников получил свою долю доставшейся им суммы. В честь успеха распили бутылку дорого вина, закусили колбасой и, весело обсуждая дыру в рукаве фехтовальщицы, разъехались.
Вернувшись к Жильберте, фехтовальщица положила деньги в ларь, ключ под матрац и легла спать с упоительным чувством школьницы, основательно подготовившейся к будущему экзамену.
Тринадцатая
— Господин де Жано, уже пробили к заутрене, — услышала Женька сквозь поволоку путаных снов и поежилась.
Ночью шел дождь, и в комнате было свежо. Девушка встала, прибрала себя и уже через полчаса была готова к выезду. Жильберта подала ей к завтраку лепешку и кружку молока, купленного у городской молочницы. Горячая пища появлялась в доме не часто. Дрова стоили дорого, а ходить готовить похлебку в остывающей печи булочника, как это делали другие, было далековато.
Мишле, медлительный, но исполнительный юноша четырнадцати лет, подал оседланную и взнузданную лошадь.
— Сегодня я куплю тебе мула, Мишле, и тогда будешь ездить со мной, — пообещала Женька, — а пока будь дома и никого не пускай в мою комнату.
Фехтовальщица вскочила на Саломею и выехала на сырые улицы. Она уже могла сидеть в седле свободно, не ощущая никакого дискомфорта и не думая о том, что оставила позади.
Как и все новенькие, девушка волновалась. Она хорошо понимала, что сейчас окажется не в приемной Булонже, а на фехтовальной площадке, где ее встретят не придворные, привыкшие оформлять свою антипатию изысканной фразой, а фехтовальщики, которые вряд ли будут стесняться в выражениях и раскланиваться.
 
За воротами слуга принял лошадь и отвел ее к коновязи. Девушка прошла на фехтовальную площадку, и несколько человек молодых парней в дворянской одежде тотчас посмотрели в ее сторону. И, то ли от этих взглядов, то ли от утренней прохлады, то ли от молока, выпитого накануне, ей вдруг остро захотелось по нужде. Она подошла к первому, на которого упал ее растерянный взгляд, и спросила, где это можно сделать.