Собачья роза. Бутон, шипы и прочее…

  
«Лишь к разрушенью Время держит путь…»
 
 
 
Лишь к разрушенью Время держит путь,
 
шутя хоронит дерзкую мечту.
 
А мы, надеясь в Вечность прошмыгнуть,
 
синицу счастья ловим на лету.
 
 
 
Разрушит Время храм, дворец, кабак,
 
заставит вечно начинать с нуля.
 
А мы, синицу ухватив в кулак,
 
высматриваем в небе журавля.
 
 
 
Погасит Время сотни ярких звёзд,
 
мильон галактик обратит во прах.
 
А мы жар-птицы яркий ловим хвост,
 
забыв о той синице, что в руках.
 
 
 
Но что такое Вечность? Звук пустой.
 
Не властно Время лишь над добротой.
 
 
  
РЫЦАРЬ ВЕЧЕРНЕЙ ЗВЕЗДЫ
 
Сонет мартовского кота
 
 
 
Несладко, братцы, в марте быть котом:
 
по лужам — босиком, да шубку — в клочья,
 
сцепившись в лютом поединке ночью
 
(а враг — тяжеловесней, и притом
 
 
 
он молод, и одним своим хвостом
 
любой из наших дам запудрит очи).
 
А дамы — так прекрасны, и… Короче,
 
чудесно, братцы, в марте быть котом!
 
 
 
Таинственно горящие глаза,
 
загадочное «мур-р…» — и сердце в пятки!
 
И лихо прёшь в атаку без оглядки,
 
разумно позабыв про тормоза:
 
 
 
шерсть — дыбом, хвост — трубой!
 
«Ур-р-ра!..» — и в бой,
 
благословлён Вечернею Звездой…
 
 
  
С АРКАНАРСКОГО,
 
ИЗ ЦУРЭНА СПРАВЕДЛИВОГО
 
Два сонета
   
ПРОЩАЛЬНЫЙ СОНЕТ
 
 
 
Как лист увядший падает, на душу
 
свалилась запоздалая любовь.
 
И вот опять не видно берегов,
 
и не понять, как выбраться на сушу.
 
Я ждал тебя, любовь, — неужто струшу?!
 
Неужто мне не разорвать оков,
 
неужто снова ускользнёт улов
 
в ладони потны, жадны, загребущи?
 
В родной земле поэта не поймут:
 
там в моде дыба и в почёте кнут;
 
там мятежа трепещет стяг кровавый.
 
А у толпы — звериное нутро;
 
ей подавай клинок, а не перо;
 
ей подавай хирурга с топором…
 
Прощайте! Он настал — час вашей славы!
 
 
  
ПРИВЕТСТВЕННЫЙ СОНЕТ
  
 
 
Как лист увядший падает, на душу
 
свалилась запоздалая любовь
 
к скандальной славе льнущих хвастунов
 
из тех, что не умеют прятать уши
 
ослиные. Уж век бы лучше слушать
 
змеиный шип и волчий вой врагов,
 
чем от спесивых важных хомяков —
 
паучью лесть. И не пускать наружу
 
желчь чёрную и смертоносный яд.
 
А впрочем, всё равно не разглядят;
 
ещё, небось, и примут с восхищеньем…
 
Им не стихи — клубничку подавай!
 
Отравлен солью пышный каравай,
 
и сапогом растоптан лист осенний.
 
 
  
ЧИЖИК-ПЫЖИК
 
 
 
 
Из ливерпульской гавани
 
Всегда по четвергам
 
Суда уходят в плаванье
 
К далёким берегам…
 
 
 
Редьярд КИПЛИНГ
 
в известном переводе
 
 
 
На загадочной Фонтанке
 
я ни разу не бывал;
 
я не то что крепкой чачи —
 
и сакэ-то в рот не брал.
 
Только храбрый чижик-пыжик
 
в этой призрачной дали
 
в полдень пушку заряжает
 
и даёт команду «пли!»
 
 
 
Забава молодецкая —
 
из пушки в белый свет.
 
Пугаются воробушки —
 
вот были, вот их нет!
 
На площади копеечка
 
валяется в пыли,
 
а пушку — заряжают,
 
и дают команду «пли!»
 
 
 
 
Что мне город Саутгемптон,
 
что мне город Ливерпуль?
 
Ведь на Мойке, ведь на Невке
 
в феврале настал июль.
 
Бродят белые медведи
 
посреди гнилых болот,
 
и развесистая клюква
 
расцветает круглый год…
 
 
 
Звон чарочек серебряных
 
разносится окрест,
 
и петухи горластые
 
взлетают на насест.
 
Бубенчики валдайские
 
звенят-бубнят вдали,
 
а пушку — заряжают.
 
И дают команду «пли!»
 
 
 
Эх, пушка — не игрушка:
 
стреляет в белый свет,
 
а попадает в душу.
 
Ну, чисто пистолет!
 
Горюет чижик-пыжик:
 
ни водки, ни сакэ.
 
И только ветка сакуры
 
печально в холодке
 
цветёт…
 
 
  
ЧУЖОЙ ЯЗЫК
 
 
 
 
Уж осени конец,
 
Но верит в будущие дни
 
Зелёный огурец.
 
 
 
С японского, из БАСЁ
 
 
 
Переводчики, с похмелья
 
выпив чашечку сакэ,
 
чуть перо держа в руке,
 
заливают зенки зельем.
 
 
 
А издатель, не краснея
 
(мол, бумага стерпит всё!),
 
за Бусона и Басё
 
выдаёт их ахинею.
 
 
 
И читатель, по-японски
 
поминая чью-то мать,
 
начинает понимать:
 
на Востоке — юмор тонкий…