Хозяин дома

Заметив тень презрения, промелькнувшую в его глазах, Элла ощетинилась.
— Насколько мне известно, закон запрещает разгуливать по улицам голышом, так что мне приходится покупать одежду.
— Ну да, естественно, и не какое-нибудь старье, правда? Взять к примеру хотя бы ту потрясающую штучку, что была надета на тебе в субботу вечером…
— А вот это не твое дело! — прошипела Элла, вспыхнув.
— Неужели не мое? Да, пожалуй. — Сверкнув зубами в дьявольской ухмылке, он встал, подошел к Элле и навис над ней как скала. — Но разве мужчине запрещено удивляться? Хочешь кофе?
Поистине настроение Джека переменчиво, как ветер. Помогая ей отодвинуть стул, он стоял так близко, что Элла ощущала тепло его тела.
— А может, предпочитаешь бренди? — Джек жестом пригласил ее пройти в гостиную. — У меня есть «метакса», если не ошибаюсь, твой любимый сорт. Нет? Ну и ладно. — Он пожал плечами и улыбнулся, дожидаясь, пока Элла сядет на стул, потом уселся напротив и аккуратно поставил на стол перед собой чашку кофе и рюмку с бренди.
Не просто какого-то абстрактного бренди, а именно «метаксы». Хорошо продуманное напоминание. «Метакса» — греческий коньяк, который она полюбила во время их медового месяца, проведенного в Греции. Интересно, что за игру Джек затеял?
— Жизнь, — ответил он, когда Элла набралась смелости спросить его в открытую. — Я играю в жизнь, так же как ты с Толландом.
— А Флисс? — вежливо поинтересовалась Элла. — Как она вписывается в твою игру?
— Ты прекрасно знаешь как.
Да, конечно, невеста. Будущая жена, скорее капризная, нежели из разряда послушных. Губы Эллы сами собой сложились в осуждающую складку. Бедный Джек, если бы он знал.
— Итак… — Джек помолчал, знакомым жестом согревая в руках рюмку с янтарной жидкостью. — Вы с Толландом пара?
— Ты спрашиваешь или утверждаешь? — спросила Элла, не без труда сдерживаясь, чтобы не повторить, что это не его дело.
— Скорее, взвешиваю варианты. Однако, учитывая стоимость билетов…
— Мы со Стивеном — хорошие друзья, — неохотно призналась Элла. Вот только долго ли продлится их дружба, когда Стивен услышит ее отказ? А в том, что это будет отказ, Элла не сомневалась, ей даже стало казаться, что она знала это с самого начала.
— Это я уже заметил, — холодно произнес Джек.
— Ревнуешь?
— Да, я мог бы ревновать, — признался он, — если бы считал, что у тебя с ним серьезно.
— А почему ты думаешь, что нет?
— Ответ простой, Элла. Ты любишь меня, любила и будешь любить всегда.
— Боже, какая уверенность! Что ж, мистер Воплощенное Высокомерие, к вашему сведению, Стивен сделал мне предложение.
— Я понимаю, — небрежно заметил Джек, но бешено бьющаяся жилка на виске выдавала, что он вовсе не так спокоен, каким хочет казаться.
— Неужели? — холодно поинтересовалась Элла. — Что-то не верится.
Джек пожал плечами, игнорируя издевку в ее голосе.
— Думаешь, третья попытка окажется удачной?
— Возможно.
— А возможно, и нет. — Джек усмехнулся. — Толланд, может, и сделал тебе предложение, да только ты ему не ответила.
— Я еще не сказала ему «да», — неохотно призналась Элла. У нее возникло смутное ощущение, будто под насмешками Джека скрывается неуверенность, словно Джек на свой извращенный манер обижен тем, какое место занял в ее жизни Стивен. Типично мужская позиция собаки на сене.
— Точка еще не поставлена. Элла, ты еще не сказала «да». Если женщине нужно время на раздумье, значит, она не уверена.
— Ну и что? Знаешь, Джек, в прошлый раз я была очень даже уверена, — напомнила она сладеньким голосом. — И что из этого получилось?
— Поскольку я не имел счастья быть знакомым с мистером Ватсоном, мне трудно судить.
— Да… то есть нет. — Элла покраснела, ругая себя за оплошность и клянясь впредь думать, прежде чем говорить. Она вскочила с места и отошла к буфету. — Хочешь еще бренди?
Джек сразу же согласился.
— Отличная мысль. Но только если ты тоже выпьешь. Пить одному, знаешь ли, как-то не очень прилично.
Непринужденная улыбка, непринужденная речь, но почему она видит в его голубых глазах неприкрытый вызов? Бренди. Один только запах вызвал рой непрошеных воспоминаний. Сама мысль, что придется сесть с рюмкой в руке и отпивать из этой рюмки, казалась Элле невозможной. Понимая, что Джек дразнит ее, испытывает неизвестно зачем, она принужденно улыбнулась.
 
— Ладно, только если ты не возражаешь, я вместо бренди налью себе еще вина, его много осталось от обеда.
Возвращение за вином в столовую подарило Элле две минуты драгоценного одиночества. Неожиданная потребность выпить стакан вина тут же, не сходя с места, и налить новый едва не одержала верх. Вероятно, Джеку это было бы только на руку, хотя одному Богу известно, чего ради ему захотелось ворошить ее отвратительное прошлое — разве что он пытается отплатить ей за некое воображаемое прегрешение?
Возможно ли, чтобы Джек хотел отмстить ей за то, что она от него ушла, думала Элла, доказать, что в их окончательном разрыве виновата она? Гораздо легче, когда есть кого винить. Да, это она во всем виновата, она не могла дать Джеку детей, значит, браку конец, конец любви, отсюда стремление обрести временное утешение на дне бутылки. Но все изменилось, решительно сказала себе Элла. Она расправила плечи и вернулась в гостиную.
Сев в кресло подальше от Джека, Элла подняла рюмку.
— За здоровье отсутствующих? За твою невесту и моего жениха.
Губы Джека дернулись, и вокруг них залегла жесткая складка.
— Помнишь пословицу: «Быстрая женитьба — долгое раскаяние»?
— Мудрое изречение, — согласилась Элла. — Надеюсь, ты тоже к нему прислушиваешься.
— О чем ты?
— О Флисс, о будущей миссис Кигэн. Мне очень не хочется, чтобы тебе подложили свинью.
— Подумать только, я и не знал, что ты обо мне беспокоишься.
— Да, пожалуй, — с легкостью согласилась Элла. — В кои-то веки.
— Нехорошо, — насмешливо пожурил Джек. — И совсем не похоже на тебя.
— Знаешь, как говорится, даже червяк иногда встает на дыбы. Может быть, я теперь стала железной леди — суровой и непьющей. — Она демонстративно подняла рюмку, поднесла к губам и осушила, потом осторожно поставила ее на столик рядом с креслом.
— Всего одна рюмочка, только чтобы поддержать компанию. Теперь я сама решаю, сколько пить, и я решила, что рюмка будет одна. Если ты не возражаешь, я налью себе еще чашечку кофе.
Джек сделал широкий жест рукой.
— Будь моей гостьей. И чувствуй себя как дома.
— Последнее трудновато, — заметила Элла, — поскольку мой хозяин явно в настроении меня помучить. Но почему, Джек? Зачем тебе это нужно?
Джек с улыбкой развел руками.
— Я не…
— Не спорь, — возразила Элла, подаваясь вперед. Ее долго сдерживаемый гнев вырвался наружу. — Ты прекрасно сознаешь что делаешь — подкалываешь меня, дразнишь, изводишь язвительными намеками, подкидываешь мне приманку в виде спиртного, только чтобы посмотреть на мою реакцию. Причем пытаешься подпоить меня не просто неким абстрактным вином, а «метаксой»! Черт возьми, чего ты добиваешься? Хочешь раз и навсегда утвердить собственную правоту?
— Нет, я всего лишь пытаюсь заставить тебя внимательно и беспристрастно присмотреться к себе самой, — признался Джек.
— Я сделала это много лет назад.
Она почувствовала, что вот-вот расплачется: от ненависти, от любви, от обиды, и поспешно смахнула слезы тыльной стороной ладони.
Джек встал, подошел и опустился на колени рядом с ней. Его близость тревожила куда больше, чем все насмешки и оскорбления вместе взятые, самообладание Эллы держалось на ниточке. Неужели она расплачется? И по кому — по Джеку, человеку, который ее уничтожил? Нет, не правда, Джек ни в чем не виноват, и она не виновата, просто так распорядилась судьба.
Джек протянул руки, обнимая Эллу…
— О Господи! Дорогая…
— Нет! Отойди, Джек, оставь меня в покое! — Элла оттолкнула его, пытаясь освободиться от объятий, и долго сдерживаемые слезы хлынули по щекам. Джек сунул ей в руку носовой платок, и прикосновение его пальцев пронзило Эллу огненной стрелой, пробившей пелену обиды и боли.