Андрей Белый. Новаторское творчество и личные катастрофы знаменитого поэта и писателя-символиста

Весной 1905 года, в зале Политехнического музея, после лекции Белого, она подошла к нему и выстрелила из браунинга; револьвер дал осечку, его выхватили из ее рук. В «Начале века» А. Белый дает другую версию этого инцидента: Нина хотела в него стрелять, но передумала и целилась в Брюсова; тот выхватил у нее револьвер. У нас нет данных, чтобы решить, какой вариант более достоверен.
Дальнейшая судьба Нины была ужасна. Покинутая Брюсовым, она сделалась морфиноманкой, уехала за границу в 1911 году; жила в Риме в полной нищете, голодала, пила. В Париже в 1928 году убила себя, открыв газ в своем отельном номере.
После неудачного опыта «пребражения жизни» с Ниной Петровской Белый переживает острое разочарование: косная действительность сопротивляется воздействиям духа. В кружках, собраниях, салонах кипят и волнуются литераторы, но новых религиозных форм общения, нового духовного братства не получается. Тема зари снижается, опошляется, попав в литературный коллектив. Море слов, потоки стихов, вдохновенные статьи, пророческие рефераты, но где же религиозное дело? Белому грезились иные формы жизни: «Все мы сидим за столом; мы – в венках; посредине плодов – чаша, крест; мы молчим, мы внемлем безмолвию: тут поднимается голос: „Се… скоро“». Теперь он понимал, что эта «гармония» неосуществима. «Ведь вот, – прибавляет он, – не наденешь на Эллиса тоги [9]. Я, стиснув зубы, пытался привить тихий ритм аргонавтам; аргонавты галдели». Теургия слов проваливалась в литературу: невоздержанность в слове опустошала душу. Сознание Белого, как чувствительный барометр, указывало на изменение атмосферы. «Заря убывала, – пишет он, – это был совершившийся факт: зари вовсе не было: гасла она там в склонениях 1902 года: 1908 год был только годом воспоминаний». Сбывалось его предсказание: при душевной и духовной неподготовленности «чающих» теургия превращалась в дурную магию, и заря утопала в хаосе. Но поэт не мог, не хотел сознаться, что небо больше не лучезарно, что его покрыл туман. Он лгал себе и обманывал «аргонавтов»: они ему верили.
В стихах Белого 1902–1903 годов отражена градация его духовных состояний от светлого и радостного ожидания к горестной разочарованности. Он объединил эти стихи в сборнике «Золото в лазури», который вышел в издательстве «Скорпион» в 1904 году [10]. Ранние стихотворения, написанные в эпоху «Второй симфонии», связаны с ней темой «зари». Над золотом греющих нив, в лазури небесного свода, в прозрачном воздухе летнего дня разлита лучезарность. Автор прав, называя себя pleinair’истом: его глаз схватывает все оттенки света, все нюансы окрасок, он щедро расточает цветовые эпитеты.
Формы предметов еле намечены – все внимание обращено на качество, на сочетание тональности, на общую «настроенность». Белый разлагает солнечные лучи, и они разворачиваются веером радуги. Накоплением эпитетов – пышных, сложных, изысканных, сверкающих, как драгоценные камни, – достигается впечатление океана света.
 
 
Шумит, в лучезарности пьяной
 
Вкруг нас океан золотой.
 
 
(1902)
 
День – это «Пир золотой».
 
 
В печали бледной, винно-золотистой,
 
Закрывшись тучей,
 
И окаймив дугой ее огнистой,
 
Сребристо-жгучей,
 
Садится солнце, красно-золотое.
 
И вновь летит
 
Вдоль желтых нив волнение святое
 
Овсом шумит.
 
 
(1902)
 
«Багряная полоса заката», «скользящие пятна тучек», «закат красно-янтарный», «поток лучей расплавленных», «пурпуровый воздух», «золотое вино неба», «в золотистой дали облака, как рубины», «голубеющий бархат эфира», «златоцветный янтарный луч», «свето-мирные порфиры», «бледно-лазурный атлас», «солнце в печали янтарно-закатной», «янтарно-красное золото заката», «облака пурпурная гряда» – вот основные краски на палитре Белого. Он любит соединять их в составных эпитетах («красно-янтарный» или «янтарно-красный») и располагает пестрым узором на фоне золота. И в этом ликовании лазури, пурпура и огня – земля ждет откровения с неба. Как невеста, готова она встретить жениха.
 
 
 
И мир, догорая, пирует,
 
И мир славословит отца;
 
И ветер ласкает, целует,
 
Целует меня без конца.
 
 
(1902)
 
И на пиру природы, в сердце поэта растет «восторг одиночества», «печаль восторженно-пьяная». Слишком пьянит «золотое вино» солнца, слишком пронзает лазурь неба.
 
 
Зачем этот воздух лучист,
 
Зачем светозарен… до боли!
 
 
(1902)
 
Но эта боль – от избытка. «Дети священной весны» знают, что у них растут крылья, что скоро они утонут в «голубом океане» неба.
 
 
Кто-то руку воздел:
 
Утопал в ликовании мира,
 
И заластился к нам
 
Голубеющий бархат эфира.
 
 
И все сильнее чувство предызбранности, крепче вера в высокое призвание; и уже звучит таинственный голос:
 
 
Для чистых слез, для радости духовной,
 
Для бытия,
 
Мой падший сын, мой сын единокровный,
 
Зову тебя.
 
 
Религиозный экстаз, остывая, твердеет в кристаллах мифа. Для поэта наступает период мифотворчества.
Одно из самых удачных стихотворений в сборнике воплощает тему «зари» в легенде об аргонавтах. В стремительном ритме его упоение полета. Все небо объято пожаром, и аргонавт трубит в золотую трубу.
 
 
Старик аргонавт призывает на солнечный пир,
 
Трубя
 
В золотеющий мир.
 
 
 
Все небо в рубинах.
 
Шар солнца почил.
 
Все небо в рубинах
 
Над нами.
 
На горных вершинах
 
Наш Арго,
 
Наш Арго,
 
Готовясь лететь, золотыми крылами —
 
Забил.
 
 
Это стихотворение стало гимном ранних московских символистов, на него откликнулся Блок в стихах «Наш Арго», посвященных Андрею Белому. В последней строфе тот же призыв к полету:
 
 
В светлый миг услышим звуки
 
Отходящих бурь,
 
Молча свяжем в песне руки,
 
Отлетим в лазурь.
 
 
Из мечты о полете в синий эфир навстречу золотому солнцу рождается миф о «волшебном короле», который «в пространстве далеком» летает с дочерью на «золотистой спине дельфина». Эта маленькая поэма – мозаика из драгоценных камней: тут и «синие стаи сапфиров», и «красные яхонты солнца», и «дым бирюзовый», и «перловое седое серебро», и «красный рубин воздуха», и «огнистое убранство звезд». И среди сверкающего великолепия огненного мира старый король говорит, усмехаясь в бороду:
 
 
Возлюбим
 
Высоты великих стремлений:
 
Полеты
 
Вселенских волнений!