"Фантастика 2025-78". Компиляция. Книги 1-15 (СИ)

— Пока я занят этим, я обхожусь без… — маг, увлеченный спокойными рассуждениями оборотня, осекся, вдруг сообразив, что́ только что произнес и, рывком обернувшись, оказался буквально нос к носу с собеседником. Что-то в лице последнего явственно не понравилось Рейниру, потому как рука его, явно против воли, метнулась к вороту одежды и принялась лихорадочно раскапывать слои ткани.
  
Чеслав мягко, сочувствующе улыбнулся и медленно, очень картинно поднял левую руку, демонстрируя зажатую в ней веревочку со странным кулоном на ней. Более всего он напоминал два совмещенных меж собою треугольника, но края их был столь нечетки и так тесно переплетены друг с другом, что даже понять, где завершается один, и начинается другой, было почти невозможно.
— Уникурсальная гексаграмма… — неожиданно пробормотал Винсент, недоверчиво вглядываясь в непонятно каким образом вырезанный из дерева кулон, — Как странно, я готов клясться, что видел его прежде…
— Разумеется, — Ричард, не удержавшись, негромко фыркнул, красноречиво указывая на мага, — На шее вот у этого товарища.
— Нет-нет… — хранитель памяти, не поддавшись на легкую шутку, энергично затряс головой и, закусив губу, немного подался вперед, всматриваясь пристальнее, — Позже, гораздо позже… И, кажется, не слишком давно.
— Сегодня я пришел, чтобы убить тебя, — донесся из комнаты голос Чеслава, заставив наблюдателей мгновенно забыть о собственных разговорах и опять уделить внимание происходящему, — А ты сделал все, чтобы облегчить мне эту задачу.
Рейнир замер, не в силах отвести взгляд от покачивающегося перед его лицом кулона. Оборотень говорил спокойно, размеренно, в словах его ощущалась неоспоримая сила, непогрешимая уверенность в ней, и сомневаться, что он выполнит задуманное, не приходилось. Старик медленно, неуверенно поднял руку, потянулся внезапно задрожавшими пальцами к талисману, однако Чеслав, как и следовало ожидать, в последний миг резко убрал его. Маг попытался отступить назад, едва не наступил в огонь и, ухватившись рукой за каминную полку, уставился на собеседника с каким-то недоверчивым страхом.
— Ты… ты не посмеешь… — голос его зазвучал сипло, напряженно; неизвестно откуда в нем появились старческие дребезжащие нотки. Даже лицо великого колдуна в эту секунду изменилось и, освещенное языками каминного пламени, стало казаться страшной морщинистой маской, натянутой для какого-то безумного маскарада. Чеслав же, напротив, казался моложе, краше, — лицо его, освещенное пляшущим огнем, поражало четкостью черт, желтые глаза опасно и неумолимо притягательно сверкали, и на губах цвела спокойная, мягкая улыбка. Со стариком, на которого как-то разом вдруг навалилась тяжесть всех прожитых лет, он составлял разительный контраст.
Испуганный, жалкий, согнувшийся, как будто в мгновение ока утративший все свои силы, Рейнир цеплялся дрожащими пальцами за каминную полку и с нескрываемым ужасом взирал в лицо своей судьбе.
Чеслав небрежно подбросил талисман на ладони и, сжав его в кулаке, опустил руку. Улыбка, играющая на его губах, обрела явственно презрительный оттенок.
— Надо же, так стар, а все-таки боится смерти… — задумчиво вымолвил он, и внезапно нанес страшный, невероятный по своей силе удар. Захрустели, сминаясь, кости и из горла мага вырвался жалкий, булькающий звук, то ли хрип, то ли сип, а из уголка губ заструилась вниз тонкая кровавая полоса…
Татьяна, судорожно сглотнув, поторопилась отвернуться, утыкаясь лбом мужу в грудь. Тот, пораженно приоткрыв рот, крепко прижал девушку к себе, не в силах оторвать взгляд от происходящего в комнате.
Винсент, помрачнев, опустил глаза. Смотреть, как убивают человека, с которым его, судя по всему, связывало как минимум несколько прожитых вместе лет, хранителю памяти было, мягко говоря, неприятно.
Ренард, замерший, словно изваяние, у окна, не сдержавшись, чуть слышно охнул. Звук этот странным образом совпал с тяжелым вздохом Ричарда, тоже не желающего созерцать неприятную сцену из недр своей памяти.
Чеслав, пробивший кулаком человеческую грудь, резко повернул голову, прислушиваясь, и мимолетно улыбнулся.
— Однажды… — страшный хрип, разнесшийся по комнате, заставил всех — и наблюдателей и самого убийцу вновь обратить взгляды к умирающему магу, — Один… из… моих потомков… — он с огромным трудом поднял руки, слабо стискивая ими запястье своего убийцы и продолжая шептать, хрипеть, захлебываясь кровью, свои последние слова, — Юноша… без имени и без веры… одолеет… тебя…
Оборотень криво усмехнулся и рывком выдернул руку из груди мага, сжимая что-то в кулаке. Рейнир, слабо взмахнув сброшенными руками, упал назад, ударяясь затылком о каминную решетку. С пальца его в эту секунду слетел и скрылся среди пламени не замеченный оборотнем перстень.
Винсент тихо охнул и схватился за собственную руку, потрясенно переводя взгляд на кольцо, украшающее ее. Никакой ошибки и никаких сомнений быть не могло — перстень был тем же самым.
— Однажды здесь засияет солнце… — хрипло пробормотал он и, стиснув пальцы одной руки другой, прижал обе к груди.
Тело Рейнира, остывая, простерлось возле камина, заливая и пачкая кровью решетку и пол возле нее. Чеслав, стоя над ним, негромко рассмеялся, созерцая собственную окровавленную руку, сжимающую что-то странное и страшное, кусок плоти несчастного мага, по сию пору не прекращающий кровоточить… Затем хмыкнул и, отпихнув тело колдуна ногой, приблизился к котлу.
— Итак, для зелья и неуязвимости нужна твоя кровь, — с задумчивой ухмылкой проговорил он, обращаясь к тому, что сжимал в руке. А затем, вытянув ее, добавил:
— Любопытно, довольно ли ее еще в твоем сердце? — он медленно разжал пальцы, и упомянутый орган плюхнулся в кипящую жижу.
Зелье, поглотившее кусок плоти с жадностью оголодавшего аллигатора, негромко булькнуло, затем вспенилось, всплеснулось вверх, поднимаясь над котлом наподобие шапки, и сейчас же опало, успокаиваясь и тихонько шипя.
Оборотень, внимательно созерцающий происходящее, улыбнулся уголком губ и кивнул.
— Кажется, твое бессмертие готово, Рейнир. Жаль, только выпить ты его уже не сумеешь… А впрочем, думаю, будешь рад обрести вечную жизнь в моей крови, — он быстро широко улыбнулся и, оглянувшись через плечо, негромко окликнул, — Курк!
Ответом на его слова послужил громкий, какой-то очень неприятный шорох из самого темного угла комнатки. Большой ворон, непонятно, когда успевший пробраться сюда из первого помещения, взмыл под потолок комнатки и, приземлившись на плечо хозяину, с любопытством заглянул в котел.
Чеслав мягко рассмеялся.
— Нет-нет, Курк, ведь мы с тобою не бродяги, чтобы пить прямо из котла! У этого старого дурака есть кружки, они нам не помешают… — с этими словами он протянул руку и, взяв с каминной полки деревянную кружку, зачерпнул ею зелье. Недоверчиво понюхал и, фыркнув, поднял руку с чашкой, предлагая ее содержимое ворону.
— Как ты это находишь?
Ворону зелье не понравилось. Склонив голову набок, он неприязненно осмотрел его, а затем, нахохлившись, презрительно каркнул в сторону и демонстративно отвернулся. Взгляд его, правда, по-прежнему оставался обращенным к чашке, и Чеслав, пребывающий на редкость в хорошем расположении духа, заметив это, вновь расхохотался.
— Пей, не стесняйся. В моих вечных странствиях мне понадобиться друг… — при этих словах в глазах оборотня появился какой-то неприятный колючий блеск, и Эрик, не сводящий с него взора, внезапно подумал, что похоже, единственная причина благородства рыжего по отношению к большой птице — это желание проверить действие зелья на «друге», убедиться, что, выпив его, он не отравится.
  
Впрочем, ворон подвоха в словах и действиях хозяина явно не заметил. Задумчиво поглядев на оборотня, а затем переведя взгляд на чашку, он неспешно, степенно наклонился, едва не упав при этом с плеча хозяина и погрузил клюв в зелье. Миновало несколько секунд, прежде, чем Чеслав решительно отодвинул кружку от носа своего пернатого приятеля и выжидательно воззрился на него. Ворон ответил взглядом не самым приязненным и, не то каркнув, не то кашлянув, нахохлился еще больше, переступая по плечу хозяина и стараясь отодвинуться от кружки подальше.