Перекрёстный огонь

Вины она не ощущала. С точки зрения Дзюнко, единственными человеческими останками в фабричном корпусе было тело Фудзикавы. Остальные три трупа были просто падалью.
Если бы она успела как следует обдумать свои действия, то использовала бы огненную силу более аккуратно, чтобы оставить какие-нибудь следы для опознания, но события развивались слишком стремительно.
Она осветила фонарем путь, по которому убегал Асаба, но, кроме грязного пола и фабричного оборудования, ничего не увидела. Что еще оставалось сделать? Дзюнко настороженно прислушалась. А вдруг кто-то услышал выстрелы и вызвал полицию?
Вроде бы ничто не нарушало ночную тишину, окутавшую заброшенную фабрику. Выстрелы наверняка кто-нибудь слышал, но обитатели этого района, привыкшие к спокойной обстановке по ночам, вряд ли сумели распознать звуки, которые они слышали только в боевиках по телевизору, и как-то соотнести их с реальностью. Даже если они проснулись от громкого шума, то, скорее всего, решили, что газует чья-то машина или резвится соседская молодежь, и снова погрузились в сон.
Именно в этом Дзюнко отличалась от всех. Она-то знала, что этот город — настоящее поле боя. «Похоже, полицию придется вызывать мне», — подумала она, опуская фонарь. И в этот миг наступила на что-то. Она нагнулась и увидела, что на полу валяется спичечная картонка с надписью «Плаза». Название бара. Номер телефона и адрес с картой: Комацугава, округ Эдогава, Токио. Ближайшая станция метро «Хигаси Одзима».
От картонки оторвали всего одну спичку. Значит, она совсем недавняя. Скорее всего, ее выронил Асаба.
Дзюнко сунула картонку в карман. Потом с усилием выпрямилась и, преодолевая головокружение, вернулась к тому месту, где лежал Фудзикава. Она нагнулась и погладила его по спутанным волосам. Внезапно ее осенила идея: она прижала ладонь к его окровавленному пиджаку, а затем приложила ее к своей ране на левом плече. Так она поклялась, что теперь, когда их кровь смешалась, она никогда не забудет, какой жестокой смертью он погиб.
— Я заставлю их расплатиться за то, что они с тобой сделали, — прошептала она и встала на ноги.
Покидая мертвую фабрику, Дзюнко окунулась в живительную ночную прохладу, как в воду. Девушке показалось, что она пробуждается от кошмарного сна. На велосипеде она ехать не могла, во-первых, потому, что болела раненая рука, во-вторых, потому, что ее шатало от потери крови. Кое-как, толкая велосипед здоровой правой рукой, она выбралась на дорогу и остановилась возле первой попавшейся телефонной будки. Сняв трубку, Дзюнко набрала телефон полиции. Еле слышным голосом она сообщила неприветливому дежурному:
— На заброшенной фабрике возле общественных зданий в секторе Таяма-три лежат трупы.
— Что? Кто-то погиб?
— Туда вломилась банда подростков. Звучали выстрелы.
— Алло? Откуда вы звоните?
Дзюнко не ответила на вопрос и продолжала монотонно бубнить:
— Один человек погиб, похищена женщина. Одного из преступников зовут Асаба. Погибшего зовут Фудзикава. Да, еще у него угнали машину.
Сообщив все это, девушка повесила трубку, не дожидаясь ответа. Ее начало трясти от холода.
У полиции есть кадры, опыт и возможности. Сумеют ли они выследить Асабу и спасти Нацуко, или Дзюнко доберется туда раньше их? В общем-то, не в этом дело. Не то чтобы девушка была уверена, что справится со всем в одиночку, но она должна сделать все, что в ее силах, чтобы прийти на помощь к Нацуко.
На стороне полиции организованная мощь, а у Дзюнко только и есть что голова на плечах. В конце концов, даже если полиция схватит Асабу, Дзюнко все равно совершит то, что задумала.
Рано или поздно, но Асабу она прикончит.
Девушка тащила велосипед по дороге к дому, и в глазах ее стояли слезы. Она так выдохлась, что была не в состоянии их вытирать, и вскоре они уже каплями скатывались по щекам. Подавляя рыдания, она молча расплакалась.
Она оплакивала внезапное сражение, побоище и весь ужас этой ночи. Колени у нее подгибались, раненое плечо терзала боль. Но нет, не из-за этого она плакала. «Я плачу из-за Фудзикавы, — думала она. — Из-за него и из-за Нацуко, с которой еще предстоит встретиться». По крайней мере так она твердила самой себе.
 
Полиция прибыла на место через десять минут. Офицер из первой оперативной группы еле сдержал тошноту, вдохнув жуткий запах, наполнивший фабричное помещение.
Как и было сказано в сообщении, там лежали трупы. Один принадлежал молодому человеку, по всей видимости застреленному.
Еще три тела — сосчитать их можно было только потому, что они лежали отдельно друг от друга, — выглядели так, что не поддавались опознанию и даже не напоминали человеческие останки, особенно при скудном освещении.
Они были сожжены почти дотла.
Часть механизмов в цехе были еще горячими — не настолько горячими, чтобы обжечься о них, но достаточно, чтобы у полиции сложилось впечатление о сильном нагреве, которому они сравнительно недавно подверглись. Возле одного из обугленных тел полицейский обнаружил металлический брус, покореженный и оплавленный.
— Что тут за дьявольщина? — пробормотал он себе под нос. — Они что, из огнемета палили?
Дзюнко слышала вой сирены, когда полицейские машины одна за другой прибывали на место происшествия. Добравшись домой, девушка скинула одежду и принялась осматривать рану. От вида поврежденной кожи и запекшейся крови ее снова замутило.
Ей явно повезло. Промыв рану марлевым тампоном, смоченным в дезинфицирующем растворе, она убедилась, что пуля прошла по касательной и рана оказалась неглубокой.
Дзюнко нахмурилась. Она ощутила выстрел, как будто ее ударило молотком и швырнуло на землю. А рана-то пустяковая. Значит, стреляли отнюдь не из маленького пистолета: пистолет с такой ударной силой должен быть мощным, крупнокалиберным оружием. Асаба всего лишь несовершеннолетний, мелкая шпана — откуда у него такое оружие?
Тщательно обработав рану, Дзюнко почувствовала невыносимую жажду. Шатаясь, она добрела до холодильника и выхватила первое, что попалось под руку, — картонную упаковку с апельсиновым соком. Она выпила сок залпом, но желудок возмутился, и ей пришлось бежать в ванную, где ее стошнило. Цепляясь за раковину, она упала в обморок.
Внезапно придя в себя, она услышала, что вода все еще течет из крана. Она торопливо умылась. По-видимому, обморок длился не так уж долго.
Поднявшись, она почувствовала себя немного лучше. Она подвигала левой рукой, но боль пронизала ее до костей. Тогда она вытащила из комода старый шарф и устроила для раненой руки нечто вроде временной перевязи. Так оказалось гораздо лучше.
Она включила телевизор. Как и следовало ожидать, большинство каналов не работали, а по остальным новостей не передавали. Скорее всего, первые сообщения о случившемся на фабрике появятся только в утренних передачах.
Дзюнко проверила карманы одежды, в которой она была на фабрике, и вытащила спичечную картонку с надписью «Плаза». Бар работает до четырех утра. Она посмотрела на часы. Без двадцати четыре.
Вряд ли она успеет.
Но попытаться все равно стоило. Ведь жизнь Нацуко висит на волоске. Дзюнко заставила себя действовать.
  
3
 
Мобильник зазвонил как раз в тот момент, когда Тикако Исидзу убрала стол после завтрака и готовилась к выходу.
Она торопливо вытащила трубку из кармана жакета, висевшего на спинке стула. Звонил капитан Ито:
— Вы где? Все еще дома?
— Дома, как раз собираюсь выходить, — ответила Тикако.
Мельком глянув на свое отражение в зеркале, она обнаружила, что успела накрасить только верхнюю губу, когда это ответственное занятие прервал звонок. Выглядит забавно.
Ито был явно встревожен, и она одернула себя, вернувшись к разговору.
— Мне хотелось бы, чтобы вы побывали на месте происшествия. Можете отправиться туда сразу?
У Тикако сердце так и подскочило.
— Разумеется, могу. Что за происшествие?