Чудовище во мраке

На основании вышеизложенного можно прийти к единственному выводу: Сюндэй Оэ, он же Итиро Хирата, в виновность которого мы с такой легкостью уверовали, с самого начала не имел никакого отношения к убийству г-на Коямады.
Нас ввел в заблуждение обманчивый облик г-на Коямады. Нам трудно было представить себе, что этот респектабельный с виду господин может быть таким коварным и двуличным, что этот мягкий и преданный муж, оказываясь в своей спальне, сразу же сбрасывал с себя личину благопристойности и превращался в демона, хлеставшего несчастную Сидзуко привезенным из-за границы хлыстом. Но случаи, когда в одном человеке уживаются добропорядочный муж и коварный демон, не столь уж редки. Наверное, можно даже сказать, что чем больше в человеке мягкости и прекраснодушия, тем скорее он отдает себя во власть дьявола.
  
Позволю себе изложить свою точку зрения на события, связанные со смертью г-на Коямады. Четыре года назад г-н Рокуро Коямада по делам фирмы отправился за границу. За два года он побывал в Лондоне и еще в нескольких европейских столицах. По-видимому, там и расцвели пышным цветом его порочные наклонности (от сотрудников фирмы я кое-что узнал о его любовных похождениях в Лондоне). С возвращением г-на Коямады на родину в сентябре позапрошлого года дурная привычка, успевшая стать его второй натурой, лишь усугубилась, как только он оказался рядом с беззаветно любящей его Сидзуко.
Опасность подобного рода наклонностей заключается не только в том, что от них впоследствии трудно избавиться, так же как, например, от пристрастия к морфию, но и в том, что с течением времени они приобретают характер прогрессирующего недуга. Подверженный им человек начинает искать все новых, еще более острых ощущений. Сегодня его уже не удовлетворяют те средства, к которым он прибегал вчера, а назавтра и они оказываются недостаточными. Нетрудно себе представить, что в один прекрасный день г-н Коямада обнаружил, что, хлестая Сидзуко, больше не испытывает удовлетворения. Тогда с одержимостью маньяка он ринулся на поиски новых возбудителей. Как раз в это время он услышал от кого-то о рассказе Сюндэя Оэ «Развлечения человека на чердаке» и, заинтересовавшись необычным названием, решил его прочитать. И здесь он нашел близкую себе душу – человека, одержимого теми же пороками, что и он сам. Насколько полюбилась ему эта книга, видно хотя бы по тому, что он из нее извлек. В этом рассказе Сюндэй постоянно убеждает читателя в совершенно непостижимом удовольствии, которое можно испытать, незаметно подглядывая за человеком (особенно если этот человек – женщина), находящимся наедине с самим собой. Легко представить себе, сколь созвучным оказалось это откровение помыслам г-на Коямады. Подобно герою рассказа Сюндэя, он превратился в «человека на чердаке» и незаметно наблюдал оттуда за своей женой.
Ворота в доме Коямады находятся на почтительном расстоянии от прихожей, поэтому, войдя во двор, он без особого труда, никем не замеченный, прокрадывался в кладовку, а оттуда проникал на чердак и оказывался как раз над комнатой жены. Я даже рискну утверждать, что в те часы, когда г-н Коямада якобы играл в го с приятелем, он на самом деле находился на чердаке.
Далее, увидев в конце книги «Развлечения человека на чердаке» подлинное имя ее автора, г-н Коямада заподозрил, что Сюндэй и Итиро Хирата, бывший некогда любовником Сидзуко и наверняка затаивший обиду на нее, – одно и то же лицо. Тогда г-н Коямада начал собирать статьи, имеющие отношение к Сюндэю Оэ, вникать во всевозможные сплетни о нем и таким образом в конце концов узнал о его отношениях с Сидзуко, о свойственной ему болезненной нелюдимости, а также о том, что в последнее время он перестал писать и куда-то исчез. В книге «Развлечения человека на чердаке» г-н Коямада одновременно отыскал и близкую себе душу, одержимую теми же порочными страстями, и бывшего любовника своей жены, к которому он не мог не испытывать ревности и неприязни. Вот на какой почве у него созрела мысль сыграть свою злую шутку.
Идея тайного подсматривания за женой, безусловно, заинтересовала его, однако для человека с садистскими наклонностями одного этого было мало. С изощренной изобретательностью психопата он принялся искать нового, более действенного и более жестокого способа удовлетворения своей чувственности, нежели привычный хлыст.
Так он пришел к мысли разыграть спектакль со зловещими «письмами» Итиро Хираты. У него оказался журнал «Синсэйнэн» с факсимиле рукописи Сюндэя. Чтобы сделать спектакль еще более увлекательным и достоверным, он принялся методично изучать по этой фотографии почерк Сюндэя. Об этом свидетельствуют вмятины от карандаша на бумаге.
Г-н Коямада отправлял свои письма через определенные промежутки времени, причем из разных почтовых отделений. Это не составляло для него особого труда: ему приходилось постоянно разъезжать на машине по делам фирмы. Что же касается содержания писем, то в газетах и журналах он мог почерпнуть достаточно сведений о Сюндэе, а подробности жизни Сидзуко он знал из своих наблюдений с чердака. К тому же он был мужем Сидзуко и, конечно, помнил, что и как говорила Сидзуко в минуты супружеской близости, а позднее все это попадало в письма, якобы написанные рукой Сюндэя. Поистине дьявольская уловка! Присвоив себе чужое имя, он предавался преступному развлечению, посылая жене леденящие душу письма, и одновременно испытывал злорадство, наблюдая с чердака за тем, с каким трепетом их читала Сидзуко. При этом он не забывал и о хлысте! Почему я так считаю? Потому, что лишь после смерти г-на Коямады на коже у Сидзуко перестали появляться кровавые следы. Однако не следует думать, будто г-н Коямада истязал свою жену из чувства ненависти к ней. Напротив, он прибегал к такой жестокости именно потому, что без памяти любил ее. Такова уж психология людей с извращенными сексуальными наклонностями, и Вам это хорошо известно.
Вот, собственно, и все мои доводы в пользу того, что сочинителем и отправителем угрожающих писем был не кто иной, как Рокуро Коямада. Теперь возникает вопрос: каким образом все эти, казалось бы, невинные развлечения психически неполноценного человека повлекли за собой столь трагическую развязку? Почему они окончились плачевно прежде всего для самого г-на Коямады? Как случилось, что он, голый, в парике, оказался в воде у моста Адзумабаси? Кто, наконец, нанес ему раны? Если считать, что Сюндэй Оэ не имеет отношения к этому происшествию, смерть г-на Коямады должна объясняться какими-то иными причинами. Позволю себе поделиться с Вами своими соображениями на этот счет.
Мне кажется, что в этом деле не было ни преступления, ни убийцы: г-н Коямада погиб по вине несчастного случая. Быть может, боги прогневались на него за все его прегрешения и наслали на него эту кару.
«Но как быть с тяжелыми ранами, обнаруженными на его спине?» – спросите Вы. К этому вопросу я еще вернусь, здесь же мне хочется рассказать по порядку, на каком основании у меня возникло вышеизложенное предположение.
Толчком к этой догадке послужил парик г-на Коямады. Должно быть, Вы помните, что семнадцатого марта, то есть на следующий день после моего обследования чердака, Сидзуко перевела спальню на второй этаж европейского дома. Я не знаю, каким образом ей удалось убедить мужа в целесообразности подобного шага и почему г-н Коямада счел возможным пойти ей навстречу, но, как бы то ни было, с того дня он лишился возможности наблюдать за Сидзуко с чердака. Однако не исключено, что к тому времени это занятие уже успело ему наскучить. Быть может, благодаря этой перемене он изобрел новую хитроумную забаву. Вот тут-то я и подумал о парике, который был заказан им самим. Поскольку этот парик был приобретен еще в конце прошлого года, поначалу он, по-видимому, предназначался для каких-то иных целей, но теперь оказался как нельзя более кстати.
  
Как я уже упоминал, в книге «Развлечения человека на чердаке», имеется фотографический портрет Сюндэя. В отличие от лысого г-на Коямады, Сюндэй на этом снимке, сделанном в молодости, предстает с пышной шевелюрой.