Солнцеворот желаний (СИ)

Дорога вывела нас к верхним районам города. Сто лет назад здесь была окраина, а ещё на сотню назад — больница, имевшая тогда лишь главный корпус, считалась оздоровительной лечебницей и имела обширную территорию, обсаженную липами и тополями. От былой роскоши остались только небольшие скверы, уместившиеся среди пятиэтажных массивных построек, да основное здание всё ещё несёт в себе черты роскошной архитектуры.
Карета, миновав расторопно раскрытые перед нами ворота, звонко цокая лошадиными копытами по выложенной брусчатке, остановилась у лестницы напротив входных дверей, откуда уже торопливо выходила сестра Месария, приставленная ко мне в сопровождающие. Мой телохранитель Аксель дэ’Бутье открыл передо мной дверцу и помог спуститься. Он чем-то напоминал Владиса и совсем не походил на сгинувшего в неизвестность Ниркеса, чем полностью устроил короля и Богарта.
Аксель тенью следовал за мной, однако не переходил границ и, если я требовала уединения, — оставался в тени и не лез в мои дела. Вот и сейчас он отстал от нас на несколько метров, а сестра Месария немного расслабилась, без привычного напряжения оглядываясь на него.
— Ваше Высочество, мы вас так ждали! В детское отделение угодило сразу два ребёнка. Маленькая девочка и мальчик, которого родители оставили у служебного входа, завернув в тонкое одеялко и вложив в руку кулёк с хлебом. Обоих сразила солевая болезнь…
— И магические лекарства не работают, — со вздохом закончила я, переступая порог больницы и окунаясь в неповторимую смесь едко-химозных ароматов с примесью цитрусовых фруктов. Прямо напротив входа красуется огромное лимонное дерево, всё обвешанное разноцветными, атласными ленточками. Среди больных и их близких бытует поверье, что ленты на этом дереве способны принести покой и выздоровление, поэтому их вплетали в тонкие веточки, а из созревших лимонов сёстры варили сок.
Минуем распашные двери, поднимаемся по широкой полукруглой лестнице на второй этаж и по узкому коридору переходим в детское крыло. Стены здесь изрисованы маленькими зверушками и любопытными персонажами детским книг. Вдоль окон горшки с цветами, а на гардинах висят цветастые занавески, чуть колыхающиеся от неплотно прикрытых ставней.
Перед тем как зайти в палату, спрашиваю у Месарии:
— Как самочувствие Таси и Вендра? Им уже лучше?
— То, что вы делаете, — настоящее чудо! Оба здоровы и завтра вернутся домой.
Даже после моего десятого визита сестра Месария считает ариус проявлением божественной силы. Она видит во мне нечто бо́льшее, чем я есть. Вот и сейчас чуть ли не в рот заглядывает, трепетно потирая пальцы рук, будто останавливая себя в желании осенить меня знаком святой Клэрии. Эта обескураживающая потребность видеть во мне воскресшую святую порядком утомляла, но у меня не было иного выхода, кроме как мягко останавливать их желания коснуться моих волос, дотронуться до рук или стянуть хотя бы ниточку с отворотов платья.
— Действительно отличные новости, — кивнула девушке, и она открыла передо мной дверь в палату, наполненную сонмом детских голосов разом смолкших, стоило переступить порог.
— Это принцесса Селеста! Принцесса Селеста! Святая, святая пришла! — на все голоса загомонила детвора, поднимаясь над койками и подтягивая к горлу тонкие одеяльца. Здесь было около двадцати ребятишек в возрасте от четырёх до двенадцати лет. Все они — серые драконы, пострадавшие от воздействия соли. По тем или иным причинам им не хватило питьевой воды, и они пили загрязнённую из колодцев и городских колонок.
Самое верное исцеление — правильное питание и чистая вода было им недоступно, в результате отравление зашло так далеко, что они попали сюда. Некоторые семьи заражались целиком, и в итоге часть детей остались сиротами.
Перед выездом в больницу я в очередной раз проговаривала вариант с открытием небольшого королевского приюта для таких детей. Я считала, что будет правильным дать им кров и дом, и шанс устроиться в будущем. Небольшая компенсация за их потери. Совет Женевры меня не поддержал, но я знала, к кому обратиться, что исполнить задуманное, так что они были вынуждены уступить.
 
— Ох, ребята, я же просила называть меня просто — Селеста или Сэлли, зачем нам такие официальные прозвища, м?..
Дети наперебой заголосили «Сэлли, Сэлли, расскажи сказку про принцессу-дракона, про короля и морское чудовище», а я обхожу по кругу каждого ребёнка, проверяя их самочувствие, да и просто стараясь каждому уделить внимание. То коснусь вихрастой макушки, то щёлкну по носу, кого-то поцелую в лоб, кому леденец вытащу из-за пазухи. У новых детей задержалась, опускаясь на край постели и прикладывая холодную руку к покрытому испариной лбу.
Девочка передо мной совсем крошечная, бледненькая и серая от усталости. Она совсем не реагировала на общий шум палаты, а дети, заметив, как я посерьёзнела, притихли словно мышки, наблюдая за мной. Подошедшая Месария покачала головой, поправляя сползшее одеяло.
— Чудо, что её вообще нашли. Она из заброшенного квартала, что неподалёку от больницы. Когда была ночь Трезубцев и костей, там возник пожар и старые постройки рухнули, а новые строить было недосуг. Да и поговаривают всякое о тех местах…
— Всякое? — спрашиваю, вытаскивая ладонь девочки и проверяя пульс. Совсем слабенький, жизнь едва теплится в ней.
— Ну… про этих, как их там, морвиусов… Её и нашли потому, что городская стража совершала обход и случайно наткнулась на занятую квартиру. Видимо её родители не смогли устроиться после пожара и заняли пустующий дом.
«Ну да, повезло…» — невесело подумала про себя, закрывая глаза. Месария тотчас умолкла и почтительно отошла в сторону, звучно издав «Тсссс!», чтобы и дети не мешались. Внутренним взором я настроилась на белую тьму и ариус тотчас отозвался, выползая из меня и устремляясь к девочке. Я пыталась заставить его проникнуть под кожу малышки, чтобы запустить процесс исцеления. Я не первый раз это делала, но постоянно терпела неудачу.
Прикусив губу, нахмурилась, будто пытаясь вытянуть из себя как можно больше тьмы и впустить её в ребёнка, однако ариус только обволакивал дитя и вовсе не стремился проникнуть внутрь. Он не понимал, чего я хочу. Увы, но и в этот раз я потерпела поражение.
Мотнув головой, с сожалением отпустила ариус и обратилась к единственному работающему методу. Выудив из-под рукава платья небольшую заострённую как кошачий коготь иглу, с силой провела по собственному запястью, а затем аналогичным образом поступила с рукой девочки. Медсестра и дети не видели происходящего, нас скрывал белый дым и почти варварское лечение осталось только на моей совести.
Я прижала запястье к руке ребёнка и тотчас проснулся ариус, опутывая наши руки толстыми нитями и от них забираясь в рану девочки, отправляясь в путешествие под её кожей. Не знаю почему, но это был единственный способ лечить невидимые глазу раны.
Вот и сейчас кожа ребёнка мягко засветилась нежно-серебряным светом, пробивающим плотный туман ариуса и вызывая восхищённые восклицания остальной ребятни. Ариус рассеивается и их глазам предстаёт почти полностью здоровый ребёнок, спящий глубоким целебным сном. Аналогичным образом поступила и с мальчиком, и хоть после процедуры меня шатало от переутомления, я была довольна собой и тем, что за раз смогла помочь сразу двум.
В этот раз пришлось обойтись без сказки, я была слишком измотана исцелением, однако шоколадные печенья с королевской кухни сгладили разочарование детей, а новые книжки со сказками довершили их восторг. Те, кто постарше обязательно устроят вечером книжный сеанс, отыгрывая на импровизированной сцене особо полюбившиеся истории.
 
Завтра или послезавтра выберу из предложенных вариантов подходящие комнаты во дворце, куда сироты переберутся после окончательного выздоровления. У них будет нормальная жизнь, они получат и образование, и работу, и даже шанс поступить в академию при должном старании. Отчасти я чувствовала вину за то, что с ними приключилось. Уйди я в море — не было бы солевой болезни…