Воспитание бабочек

— Тогда ты дала ему старую фотографию Леи, на которой ей года три… Но этого оказалось недостаточно, и Адоне все равно понял.
— Он, видимо, не довольствовался фотографией и стал тайно за нами шпионить, — сказала Бьянка. — Может, хотел увидеть племянницу вблизи, — например, проверить, насколько она выросла по сравнению с фотографией. Вероятно, так он и сообразил, что что-то не сходится…
«Племянница напомнила ему меня», — подумала Серена.
— Я восхищалась твоим упорством, — сказала Бьянка.
— Но ты убедила Аврору отказаться от анализа ДНК.
Женщина покачала головой:
— Нет, так она решила сама. Если бы она захотела, я бы не стала ей запрещать. Отказ стал лучшим доказательством любви, которое могла дать мне моя дочь: это подтверждает, что я была ей хорошей матерью.
Серене было больно, но она не показала своих чувств.
— Ты просила, чтобы я встретилась с тобой до родов… Почему?
— Потому что с рождением нового ребенка все изменится.
— Что должно измениться? Не понимаю…
— Ты наконец-то сможешь начать новую жизнь со своей новой семьей и забыть о прошлом.
Что предлагает ей эта женщина? Что бы это ни было, Серена испугалась.
— Теперь Аврора — это Леа, — продолжала Бьянка. — Этого уже никто не изменит.
— Неправда.
— Только что ты упрекнула меня в том, что я промыла ей мозги. А теперь хочешь сделать с ней то же самое? — спросила Бьянка. — Позволь ей жить так, как она привыкла.
В ее словах чувствовалась материнская забота. Но в устах этой женщины слова любви звучали извращенно.
—Ты до сих пор не поняла? — настаивала Бьянка. — Она больше не твоя дочь.
Серена заволновалась.
— Не говори так, — возразила она, но ее голос выдавал слабость.
— Поверь мне, ребенок, который вот-вот родится, — это воздаяние за боль, которую ты перенесла. Тебе следует радоваться этому дару и посвящать ему все свое внимание. Ты правда хочешь, чтобы твой сын рос рядом с чужой девочкой?
— Аврора — его сестра, — возразила Серена. — И ты мне надоела.
Она взялась за колеса кресла-каталки и попыталась откатиться от стола. Но колеса заблокировали, и Серене удалось лишь отодвинуться в сторону. Она поискала взглядом помощи, но из тени никто не вышел.
— Прошу тебя, выслушай, — взмолилась Бьянка Стерли. Но ее умоляющий тон не вызывал доверия. Он был холодным и неестественным, как у инопланетянина, который пытается сойти за человека. — Ни у одной матери нельзя отнимать детей, — повторила она. — Ни одна мать не должна испытывать то, что я заставила тебя испытать.
Серена теряла самообладание и не желала доставлять ей удовольствие увидеть это.
— Оставь ее мне, — потребовала Бьянка.
Наконец Серене удалось разблокировать кресло-каталку. В эту секунду появился Гассер.
— Все хорошо, — сказал полицейский. — Мы закончили, я вас отсюда увезу.
По щекам Серены текли слезы гнева. Она попыталась спрятать лицо. Ей хотелось только одного — сбежать. Но когда командир покатил Серену к выходу, она снова услышала позади себя голос Бьянки Стерли:
— Даже если ты вернешь ей память, с чего ты взяла, что она выберет тебя?
  
5
 
Незаметно для себя Серена задремала, а когда открыла глаза, уже рассвело. Бо́льшую часть ночи она провела без сна, потому что младенец плакал и просил грудь. Серена проснулась на спине лицом к окну, за которым виднелись горы. В больничной палате царила блаженная тишина. Ламберти спал, развалившись в кресле, положив локоть на подлокотник и подперев голову рукой. На нем было то, что Серена называла «профессорской формой»: голубая рубашка с закатанными рукавами и галстук с ослабленным узлом.
Он ни на мгновение не оставлял ее одну. Серена посмотрела на него с нежностью. Ей очень повезло.
Она приподнялась, чтобы поудобнее устроиться на койке и подушках, которые подложили ей под спину. Швы после кесарева сечения слегка тянули. Вскоре малыш с криком проснется, требуя, чтобы его переодели и покормили, и снова начнется, как она выражалась, «цирк». Это определение идеально описывало хаос, который наступал каждые пару часов, наполняя дни новоиспеченных родителей плачем, коликами, кормлениями, срыгиванием и подгузниками. Серена успела забыть, как это утомительно. К счастью, ей помогал профессор. Она спрашивала себя, как справлялась без него в первый раз.
  
С этой мыслью Серена повернулась, чтобы проверить, как спит новорожденный в колыбельке рядом с койкой, и вздрогнула.
У колыбельки стояла Аврора и смотрела на спящего брата.
Серена недоумевала, что ее дочь делает в палате, но решила не показывать удивления.
— Привет, — поздоровалась она.
Но девочка ее словно не замечала. С непроницаемым лицом она смотрела в колыбельку. Похоже, все ее внимание было поглощено грудкой ребенка, которая поднималась и опускалась с каждым вздохом. При виде того, как работает этот бессознательный инстинкт, жизнь казалась простой.
— Я тебя не ждала, — произнесла Серена, пытаясь вывести ее из задумчивости.
— Меня привезли сюда, сказали, что врачи должны провести еще какие-то обследования, — машинально, будто в трансе, объяснила Аврора. — Но когда мы приехали, я убежала и пошла искать тебя, — добавила она.
— В этом, наверное, нет ничего страшного, нужно только предупредить твоих сопровождающих, — ответила Серена, думая о тех, кто оказывал ее дочери психологическую поддержку. — Они ведь, наверное, беспокоятся? — прибавила она.
— Я хочу еще немного побыть здесь, — проговорила девочка. — Можно?
— Конечно.
Обе умолкли, глядя на блаженно спящего малыша в колыбельке. Эта картина умиротворяла. Серена гадала, что творится в голове Авроры. После встречи с Бьянкой Стерли Серена больше не выражала желания увидеть дочь. Более того, даже перестала о ней спрашивать. Роды и последовавшая за ними суета служили предлогом для отсрочки. Никто еще не понял, что на самом деле Серена до ужаса боялась новой встречи с Авророй.
Даже если ты вернешь ей память, с чего ты взяла, что она выберет тебя?
В те дни, ухаживая за новорожденным, она подолгу размышляла над словами Бьянки. Некоторые ее фразы несли в себе посыл, который поняла бы только другая мать. Никто из присутствовавших на их встрече не сумел бы разгадать некоторые скрытые смыслы. Похитительница каким-то образом давала Серене понять, что Аврора не просто изменилась. С воспоминаниями о прошлом или без них, девочка буквально стала другим человеком. За последние семь лет между прошлым и настоящим разверзлась пропасть. И примечательно, что похитительница настояла на том, чтобы поговорить с Сереной до того, как та родит.
Ты правда хочешь, чтобы твой сын рос рядом с чужой девочкой?
Сейчас Серена гнала от себя это предостережение, но, к сожалению, прекрасно его понимала. Она не знала, в каком состоянии психика Авроры после того, как она столько времени провела в неволе, и, соответственно, стоит ли увозить ее с собой. Взвесив все риски и все плюсы, Серена теперь боялась, что девочка представляет опасность.
Позволь ей жить так, как она привыкла.
«В сущности, я ничего о ней не знаю, — сказала она себе. — А она ничего не знает обо мне».
Авроре удалось ускользнуть от сопровождающих, которые привезли ее утром в больницу. Это само по себе тревожило. Как и ее отстраненность. Серена подумала, что ее девочка никогда такой не была. Шестилетка, которую она помнила, отличалась озорным огоньком в глазах и незаурядным умом, а взгляд этой девочки-подростка казался пустым.
Оставь ее мне.
Предложение Бьянки Стерли звучало как полный бред. Чего бы ни хотела Серена, никто не позволил бы Бьянке оставить себе девочку, которую она похитила. Помимо всего прочего, женщине предстояло много лет отсидеть в тюрьме, и она не смогла бы заботиться об Авроре.
Тогда почему же Бьянка обратилась к ней с этой невыполнимой просьбой?
По зрелом размышлении Серена нашла пугающий в своей простоте ответ. По сути, Бьянка предлагала позволить Авроре и дальше быть той копией Леи, какой она ее воспитала. И это несмотря на то, что рассказала Серене правду. Женщина была убеждена, что для девочки так будет лучше всего. Кто знает, — возможно, Бьянка надеялась воссоединиться с Авророй, когда выйдет из тюрьмы. Разумеется, Аврора уже станет совершеннолетней и сможет сама решить, что для нее правильно.