Последняя Империя

Положив трубку, Кирилл с минуту еще стоял в телефонной будке.
"Как назло, никого нет дома. А он ведь всех сдаст, всех до одного! Я же видел это по лицу. Жалко, что я не смог подобраться ближе…"
Его раздумья прервал недовольный возглас пожилой женщины, долго ждущей своей очереди.
— Вы еще звонить будете или нет?
— Нет, — пробормотал Кирилл и зашагал к ближайшему вокзалу.
"Бежать, и быстрее!" — думал он.
В это время внизу, на пустом перроне, Еремин, стоя за колонной, отделяющей его от урны с бомбой, размышлял о том, куда девался его грипп. Голова уже не болела, да и тело звенело, как натянутая струна. Размышления его прервало появление на перроне двух человек в штатском. Еремин решительно шагнул им навстречу, но тот, что постарше, с ходу показал милиционеру свои корочки и спросил:
— Где бомба?
— Там, за колонной.
Склонившись над урной, оба минера недолго рассматривали находку Еремина, затем седой осторожно, одним пальцем раскрыл пакет и заглянул вовнутрь.
— Она, родимая. Так я ее себе и представлял. Пластиковая канистра, батарея. Ничего нет нового в этом мире.
— Может, вызвать робота?
— Долго, отсюда не виден таймер. Сержант, ты нашел эту дрянь?
— Да.
— А теперь, дорогой, уходи отсюда как можно дальше.
Они поднялись наверх минут через двадцать. Спутник седого нес пакет с бомбой.
— Ну что? — спросил Воронов.
— Можно открывать станцию. Оставалось пять минут.
Четверых членов организации взяли в течение часа, ускользнул только Кирилл.
— Типичная подпольная организация боевиков, со строгой дисциплиной и конспирацией. Называют себя Революционный фронт рабочего класса, Эр-фэ-эр-ка, — докладывал Воронов в тот же вечер Волошину. — Деление на пятерки, только один знает вышестоящего руководителя. Трое из них рассказали все, а вот этот молчит. Именно он поддерживал связь с руководителями, приносил химикаты для изготовления взрывчатки, детали к бомбам, листовки.
Он протянул фотографию красивого парня с длинными волосами.
Даже на снимке было видно явное упрямство на продолговатом, породистом лице.
— Какую они проповедуют идеологию?
— Типично левацкую, ближе к троцкизму. Создание революционной ситуации в стране, подготовка всеобщего восстания, диктатура пролетариата… Старая фразеология.
— То есть ничего материального они из этого извлечь не могли?
— Нет, все бедны как церковные крысы. Может, применить к этому спецмеры?
Вершинин еще раз взглянул на снимок упрямца и отрицательно покачал головой.
— Нет, не поможет. Идейные, они хуже всего. Любой наемник расколется, а этого просто так не возьмешь.
На минуту он задумался, потом сказал:
— Узнай-ка про него все: семья, девушка, привязанности. От этого потом и пляши.
Спустя четыре часа Валерия Сурикова привели на очередной допрос. Сев на стул, студент закинул ногу за ногу, сцепил руки на коленях и, откинув голову назад, застыл в ожидании вопросов. Воронов пристально рассматривал парня. Длинные темно-русые волосы удивительно шли к его одухотворенному лицу. Большие темные глаза, высокий лоб, впалые щеки, при всем этом свитер грубой вязки с растянутым воротом и потертые джинсы.
"А он действительно похож на какого-нибудь революционера времен девятьсот пятого года. Просто левый эсер, как там его, Иван Каляев, что ли? Вон как голову вскидывает, как необъезженный жеребец. Философское отделение МГУ, студент-отличник, но в последнее время основательно запустил учебу… — припомнил Воронов строки характеристики. — Еще бы! Тут не до учебы, с такими делами".
— Ну что же, Валерий, — начал он. — Прошлый раз мы говорили с тобой о моральном праве убивать людей во имя некой великой и светлой цели.
— Да, — негромко, но с явным вызовом в голосе подтвердил студент. — Это неизбежно, жертвы окупятся счастьем будущих поколений.
— Ну как же, философия "леса и щепок". Только понимаешь, Валерий мы ведь вынуждены защищать этих людей, нынешних. И они, эти самые люди, чуть не растерзали вашего подручного. Ну ты видел его на очной ставке.
 
Валерий снисходительно усмехнулся. Он не верил, что с Сергеем все это сделала толпа, и ждал, когда же и к нему применят пытки. О них он думал без страха, наоборот, с подкатывающим к горлу восторгом от своей будущей победы.
"Ничего они не добьются. Эти люди никогда не поймут избранных, тех, что вершат настоящую историю".
Воронин по глазам понял, что подследственный мыслями уже где-то в другом мире.
— Ну что ж. Я знаю, что тебя так просто не проймешь, — сказал следователь, поднимаясь с места. — Пошли, студент.
По длинным тюремным коридорам они поднялись наверх, в комнату, заставленную мониторами. Валерия усадили на стул.
— Говорить ты не хочешь, так что давай с тобой посмотрим кино, ужастик, или, как это там называется, триллер?
После этого он кивнул головой одному из операторов:
— Начинайте.
На большом мониторе появилось изображение обычной камеры, примерно такой же, в какой содержали и самого Валерия. Изображение было не совсем четкое, черно-белое, в помещении явно не хватало света. Посредине комнаты стоял большой стол, на нем что-то очень знакомое Валерию. Когда вошедший человек начал возиться со всем этим, студент понял, что это их бомба, та самая, последняя. Человек на экране показал в телекамеру включенный таймер с цифрами шестьдесят, и аккуратно уложил бомбу во все тот же пакет с рекламой «Мальборо». После этого он вышел, а минуты через две в камеру начали вводить и рассаживать по стульям людей. С ужасом Валерий понял, что это его родные: мать, отец, младший брат, сестренка. Последней в камеру ввели Ирину, девушку Сурикова. Дверь закрылась, и все пять человек остались наедине с бомбой. Словно не веря своим глазам, Валерий оглянулся на следователя.
— Да-да, — подтвердил Воронов. — Это ваши родные, ваша семья, ваша девушка. Мы многое узнали о вас. Вы же у нас идейный, что там какие-то сорок человек погибших и сто искалеченных ради великого дела освобождения рабочего класса. Так что познакомьтесь ближе, как все происходит на самом деле. После взрыва мы сходим туда и посмотрим на все это уже в цвете. Вряд ли они погибнут сразу, кто-то еще будет жив. Одной из девушек в вагоне оторвало обе ноги, самое жуткое, что она осталось жива. Представляешь, какая у нее будет дальнейшая судьба? Кто знает, может, так же получится и с твоей Ириной. Это будет справедливо, согласен? Древние раньше говорили: "Око за око — зуб за зуб". Так что смотри, думай.
Валерий не отвечал, по его лицу сплошным потоком стекал пот, казалось, что он задыхается. Не отрываясь, он всматривался в такие знакомые, родные лица. А люди в камере явно не понимали, зачем их сюда привели, тихо переговаривались. Старшие выглядели встревоженными, лишь дети быстро оправились и начали толкаться, хихикать, шептать друг другу что-то на ухо. Время от времени картинка менялась и появлялись часы с обратным отсчетом. Пятьдесят пять, пятьдесят, сорок пять. Наконец Суриков не выдержал:
— Остановите… это, — с трудом выдавил студент. — Я все скажу.
Через час был арестован его непосредственный руководитель, семидесятилетний пенсионер, бывший партийный работник. В отличие от Валерия он не стал запираться и рассказал все, что знал. Через два дня Революционный фронт рабочего класса перестал существовать. Последним арестовали угрюмого здоровяка Кирилла. Очень сложно затеряться в этом мире с ростом два метра пять сантиметров.
Через месяц был суд, на скамью подсудимых сели тридцать человек, но среди них не было Валерия Сурикова. Несмотря на все меры предосторожности он в тот же вечер покончил собой в одиночке Бутырки. Надзиратели и представить себе не могли, что можно зубами перегрызть вены на обеих руках.
Почти всех подсудимых приговорили к расстрелу.
 
ЭПИЗОД 25
В тот ноябрьский день аэропорт Шереметьево-2 жил своей обычной жизнью. Поднимались в воздух и приземлялись десятки самолетов самых разных марок, стран и компаний, в залах ожидания и у касс толпились сотни людей, подъезжали и отъезжали машины, автобусы, принимая в свое чрево или, наоборот, выплескивая наружу очередную партию путников. Кроме этой привычной и знакомой всем суеты существовал и еще один круг повседневной аэродромной жизни. Тысячи людей обслуживали аэропорт на земле, ремонтируя самолеты, заправляя их топливом и водой, снабжая продуктами, обслуживая склады, автопарк, многочисленные подсобные помещения.