Баламут (СИ)

Жеребец снова согласно фыркнул.
— Нет, ты мне скажи, друг мой Цезарь. Вот кому лучше будет, если не один он сгинет, ни за что ни про что, дурачок пухлощёкий, а нас двоих на дно утянет? Никому лучше не будет, точно тебе говорю. Ладно сам. Выбрал свой путь и топает по нему уверенно, ни страха, ни упрёка, ни капли мозгов. Виверна? Давай биться. Стрыга на пути встала? Иди сюда стрыга, сразимся. Горыныч? Плевать, побьём и Горыныча? А я-то что? За что мне-то вот это вот все? Кто я ему? Нянька? Папка? Брат родной?
Цезарь мотнул гривастой головой.
— Вот и я говорю, — обрадовался Баламут. — Княжич —то, что со мной сгинет, что без меня. Заблудится, упадёт в пропасть и всё, поминай, как звали. Туда ему и дорога, раз жизнь не мила, одни подвиги, да спасения на уме.
Жеребец печально фыркнул. Баламуту сделалось грустно.
— Да, спас он меня, — признался самому себе наёмник. — И от Горыныча спас. И перед Фёдором защитил, который меня убить хотел. И ограбление своё простил. Вот простил бы я его, коли это он меня оставил бы в тёмном лесу, привязанным к дереву?
Цезарь мотнул головой.
— Не простил бы, — тоскливо согласился со своим конём Баламут. — Лежал бы уже в земле сырой, да гнил бы себе тихонько, никому не мешая. Но вот жив пока, топчу землю грешную, дышу воздухом свежим. А он пропадёт теперь без меня.
Жеребец тоскливо вздохнул.
— Ай, да чтоб вас всех, — Баламут сплюнул и подогнал коня.
Алексей, как и день назад, снова снова сидел у огня один-одинёшенек.
— Не нужен он мне!
Княжич со злостью сломал ветку и бросил её в костёр.
— Пускай проваливает на все четыре стороны. Вор. Обманщик проклятый! Убить меня хотел. Без него справлюсь. Сам княжну спасу. Только время из-за него терял. Чуть не убил меня! Мечом угрожал! К дереву привязал, будто пса поганого!
На глаза навернулись непрошеные слезы и Алексей убедил сам себя, что это от дыма. Он шмыгнул носом.
— Висельник проклятый. Поймают тебя, да за все твои делишки и вздёрнут на первом суку. Поделом тебе будет. Приползёт он ко мне на коленях, молить станет. Пощади, мол, светлый князь, помилуй, не губи. А я ему: не знаю тебя, наёмник, мы в расчёте с тобой были, ты медальон забрал, получай теперь, что заслужил. И будет в петле болтаться. Так-то. Так всё и будет.
Алексей снова предался вчерашним приятным мыслям про дыбу и виселицу. Только теперь мольбы Баламута о пощаде стали тысячекратно более слезливыми, а непреклонность княжича — куда более суровой.
По дороге послышался мерный перестук копыт. Алексей достал меч, оглянулся, кто это едет в такой глуши, и до рези в глазах вгляделся во тьму. Покачиваясь в седле, верхом на своём верном Цезаре приближался Баламут.
Княжич, не веря такому счастью, изо всех сил сдерживался, чтобы не побежать навстречу этому наглому наёмнику, и не броситься ему на шею, будто брату родному, после долгой разлуки.
— Ты вернулся?!
Алексей вскочил на ноги и в голосе его, против собственной воли, слышалась неподдельная радость.
— Может, я лжец, трус, бабник, пьянчуга… — сказал Баламут. — Но плохим другом меня никто никогда не называл. Хотя нет, постой-ка, называли. Чтоб меня громом поразило. Нет, вот с сегодняшнего дня, стало быть, меня больше никто плохим другом не назовёт! Вот так!
Баламут слез с седла, подошёл ближе и приятельски хлопнул княжича по плечу.
— Сгинешь ты без меня, вот что я понял. А я человек нервный и впечатлительный. Будешь ты ко мне каждую ночь духом бестелесным являться и сны мои тревожить, оно мне надо? Так что, сначала я помру, от старости, конечно же, и сам тебе в кошмарах буду являться, чтобы тебе было стыдно, что затащил ты бедного Баламута в такие беды.
Наёмник размял затёкшие плечи, начал рассёдлывать коня. Княжич ещё раз с трудом подавил в себе желание броситься и обнять его, но только отвернул лицо, чтобы тот не видел раскрасневшиеся от дыма глаза, и не подумал, будто будущий князь псковский плакал.
Баламут присел к костру.
— Рад я, что ты вернулся, — сказал Алексей. — Конечно, я бы и без тебя справился, тут и думать нечего. Но всегда приятнее, когда кто-то видит мои великие подвиги.
 
Баламут рассмеялся.
— Ваша княжеская светлость делает успехи на поприще словесного искусства. Чувствую себя ограбленным, это же я тебя научил. Слышу в речи подозрительно знакомые нотки, а от тебя взамен ничего не перенял. Только тумаки, да шишки набил. Несправедливый обмен, так тебе скажу. Но что поделать, вот такой я щедрый человек. Раздаю всем всё налево и направо, а сам без единого гроша по Руси-матушке скитаюсь, гол и голоден.
Алексей хмыкнул, достал из сумки кусок сухаря, отломил, положил сверху отрез вяленого мяса и протянул наёмнику. Тот принял угощение и приложил руку к сердцу.
— Хоть что-то получил. Лучше, чем ничего. Спасибо, князь. Но медальон всё равно мой, не так ли?
— Твой, твой, заслужил, оставь себе.
— Тебе дома уши-то не надерут, когда пропажи хватятся?
Алексей пожал плечами.
— Тут или голова в кустах, — сказал он, — или слава великая. Сыщу княжну — так про медальон никто и слова не молвит. А ежели на пути её поисков сгину — так костям моим белым всё едино будет, когда к ним придут за похищенное стыдить.
— Разумно, разумно, — сказал Баламут с набитым ртом.
— Осталось только найти её, собственно, — вздохнул княжич. — Но раз ты со мной на этом пути, так оно попроще будет. Со всеми напастями справимся. И со змеями и с ведьмами, и любой нечистой силой, что у нас встанет на пути. Побьём всех и княжну сыщем, пусть даже и тысячу лет в пути в этом проведём, да?
Баламут закашлялся.
— Уже потихонечку начинаю жалеть о своём поспешном решении вернуться. Опрометчивое оно какое-то было. Не подумал я, что с полпути возвращаться примета плохая. В народе говорят — к неприятностям. Народ мудрые вещи всегда говорит, на ерунду всякую слов не тратит. Предлагаю, поэтому, просто махнуть рукой на всех этих королев, принцесс и княжён разом. Вернёмся в Псков, будем сидеть там, да не тужить. Ты князем станешь. Я твоим воеводой. Распивать медовуху будем. В шёлк кутаться, да жемчугом кидаться. Или чем вы там, князья, занимаетесь обычно.
Алексей засмеялся.
— Княжье дело — труд тяжкий.
Баламут махнул рукой, не дав ему договорить.
— Зная я эти ваши труды, да проблемы. Всех бед и забот только что и выбирать, чего вечером трапезничать станете — кабанятинку или оленину? Чем запивать? Вино ромейское? Пиво хазарское? Может, водой родниковой? Выбор сложный, лоб покрывается испариной, мышцы сводит от натуги. Да-да, с таким не каждый справится, понимаю.
— Не так всё! На князе лежит труд следить за своим народом, оберегать его от бед и забот! Чтобы лиходеи на дорогах не водились. Чтобы степняки с востока не набегали, да людей в полон не уводили. Мы воины, и жизнь свою кладём, чтобы защищать простой народ! Не каждому это по плечу.
— Не каждый справится с тем, чтобы в шахте серебро добывать или в поле за лошадью с плугом ходить, — сказал Баламут. — Сидеть виноград кушать, а после того пальцем с золотыми перстнями махать, выбирая, куда дружину направить — тут любой сгодится.
— Ты совсем ничего что ли про княжеские заботы знать не знаешь? Ни про войну, ни про хозяйские дела, ни про политику? — спросил Алексей.
— Вся политика это развлечение для детей младшего возраста, — отмахнулся наёмник.
Княжич плюнул со злости.
— Мелешь, сам не зная что.
Баламут ехидно засмеялся.
— Ладно, ладно, ваша княжеская светлость. Не велите казнить, дурака неразумного. Ничего в ваших делах я не понимаю, но очень благодарен, что защищаете меня от всяких бед и невзгод.
— Да не тебя защищаем, — с ядом в голосе ответил княжич — а честной люд, от таких, как ты.
Баламут, казалось, совершенно искренне возмутился.
— Никогда я простой честный люд никакой грабил. Обманывал — возможно. Приукрашивал всякое — что же, тоже бывало. Но чтобы грабить — никогда. А если мы говорим про всяких толстосумов, что жиреют на страданиях простых душ, так тут разговор иной. С них, знаешь, не убудет, коли они мне пару чешуек серебром подарят за то, что я изгнал с их огорода лешего, или птицу-сирин, или ещё непойми какую тварину. Им самим же после этого спокойнее живётся. Сам подумай. Сидит себе, купчишка какой, на сундуках с золотом, да глаз сомкнуть не может. Только дрожит весь, что сейчас в хоромы ворвутся домовые с оборотнями, да всё его добро утараканят в лес. А тут я прихожу, весь из себя такой красивый, и всего-то за парочку жалких монеток даю ему уверенность, покой и крепкий сладкий сон.