Гримстоун (ЛП)

У Реми в руках лопата, и она заново роет могилу, ощущая тошнотворный запах гниения, исходящий, как я предполагаю, от ее бывшего парня.
Ее брат наблюдает за ее работой, причудливо воссоздавая тот момент, когда я впервые увидел их вместе. На самом деле, я бы поспорил, что это их самая характерная динамика.
— Это должны были быть ты и я! — кричит Джуд, его палец дергается на спусковом крючке. — Это то, что ты сказала, Джуд и Реми против всего мира, но как только появился Гидеон, или Эмма, или этот гребаный доктор...
Реми зачерпывает еще одну лопату земли, слезы текут по обеим сторонам ее лица и капают на грязь.
— Я всегда ставила тебя на первое место, — с горечью говорит она. — Даже когда не должна. Вот почему у Гидеона ничего не получилось, потому что он был на втором месте, и он это знал.
— Он должен быть вторым! — кричит Джуд. Когда его худые плечи трясутся, он выглядит одновременно по-детски и странно древним, глубокие морщины ярости прорезали его лицо. — Я тот, кого ты должна любить! Я тот, о ком ты должна заботиться!
Реми втыкает лопату в землю, крепко сжимая рукоять. Она смотрит на Джуда, ее голубые глаза яркие и горящие.
— Любовь должна быть обоюдной. Ты лгал мне, Джуд. Ты использовал меня. Ты манипулировал мной.
— Подними это! — направляет он на нее пистолет.
— Нет, — Реми качает головой. — Если ты собираешься застрелить меня, тебе придется застрелить меня здесь и сейчас, лицом к лицу. Я не буду облегчать тебе задачу.
— Ты уже это сделала, — говорит Джуд и большим пальцем взводит предохранитель.
Нет времени на раздумья или планирование. Я выскакиваю из темноты, вонзая скальпель прямо ему в руку. Пистолет отлетает в кусты. Мы с Джудом катаемся по земле, пинаясь, нанося удары кулаками, кусаясь, царапаясь. Это бой, в котором у меня есть все преимущество в росте и силе, но Джуд превратился в какое-то нечестивое животное, движимое отчаянием и яростью.
Я потерял скальпель, но мне удается обхватить руками его горло. Я душу его до тех пор, пока кровеносные сосуды не начинают лопаться в его глазах, игнорируя удары, которыми он осыпает мое лицо, и глубокие царапины на моих руках от его ногтей.
Наконец, он слабеет, его бледное лицо становится темно-фиолетовым, пока Реми не кричит:
— ПРЕКРАТИТЕ ЭТО! ВЫ ОБА, ПРЕКРАТИТЕ! — и я понимаю, что она подобрала пистолет и направила его на нас обоих.
Я ослабляю хватку на горле Джуда, но не отпускаю его, прижимая коленями к земле.
Его лицо грязное, на зубах кровь. Лопнувшие сосуды в глазах придают ему демонический вид.
Тем не менее, он смягчает голос и пытается умолять сестру.
— Еще не слишком поздно, Реми... — его тон высокий и льстивый. — Это все еще можем быть ты и я. Он нам не нужен. Мы можем свалить все на Дейна — Гидеона, шерифа — все уже знают, что он убийца. Мы будем героями. Или мы можем просто похоронить его прямо здесь, рядом с твоим бывшим, никто не будет смотреть.
Глаза Реми встречаются с моими, и я вижу, что ее наполнены слезами — слезами боли и мучения и даже любви, потому что любовь так просто не умирает. Не важно, что сделал Джуд или как он причинил ей боль, она все еще любит его и, вероятно, всегда будет любить.
— Чего ты ждешь? — кричит Джуд срывающимся голосом. — Ты едва его знаешь, я твой брат! Это я спас тебя от тех копов, а не он…
— Ты тот, кто в первую очередь накачал меня наркотиками, — говорит Реми. — Ты дал мне тот напиток с уже снятой крышкой…
— Только для того, чтобы ты заснула и вернулась домой! — воет Джуд. — Я присматривал за тобой, я защищал тебя! Я люблю тебя, Реми, я тот, кто любит тебя, а не он!
Голова Реми опускается.
Ее губы едва шевелятся, когда она шепчет:
— Тогда почему я всегда чувствую себя такой одинокой?
Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Печаль на ее лице могла бы наполнить океан ее слез.
— Мне жаль, — говорит она. — Прости, что я когда-то думала, что это ты...
Я пожимаю плечами.
— Все в порядке. Сколько ошибок мы совершаем?
Реми вздыхает.
— Бесконечно.
 
— Я прощаю тебя. Я всегда буду прощать тебя. Я люблю тебя, Реми. Я люблю тебя и доверяю тебе.
У вас не может быть одного без другого.
У нас с Реми есть и то, и другое.
— Ты дважды спас меня, — говорит она. — Трижды, если считать, что помог мне увидеть правду… Спасибо тебе за то, что помог мне стать лучше. Спасибо тебе за то, что помогаешь мне стать лучше. Я люблю тебя, Дейн.
Джуд визжит от ярости.
Реми все еще любит своего брата, но она ему больше не доверяет — вот почему, когда он бросается на меня, направляя скальпель вверх к моей шее, Реми готова.
Она стреляет ему в грудь.
Джуд падает навзничь, изо рта у него течет кровь. Его губы беззвучно шевелятся, когда он проклинает пустое небо.
Реми отбрасывает пистолет и подбегает к брату, приподнимает его голову, по его лицу текут слезы.
Но Джуд ушел, вне досягаемости извинений или сожалений.
Эпилог
Реми
Думаю, я наконец-то поняла, что чувствует Дейн.
Меня оправдали за убийство моего брата и Гидеона, но я не думаю, что большинство людей в городе верят в это.
Куда бы я ни пошла, они шепчутся и бормочут что-то за моей спиной.
Даже Ронда, кажется, теперь немного боится меня. Эмма говорит, что начала называть меня Черной вдовой.
Не могу сказать, что это меня не расстраивает, но у меня все еще есть мои настоящие друзья. Эмма находит меня еще более интересной теперь, когда она думает, что у меня есть темная сторона, и я начала обедать с Эми Арчер, у которой есть несколько собственных довольно безумных историй о своей матери-убийце.
Правда в том, что в Гримстоуне у каждого есть темная сторона…
Вопрос в том, насколько крепко ты держишь на поводке своего монстра?
Самое главное — у меня есть Дейн.
С того дня, как я потеряла родителей, я чувствовала себя одинокой.
Я думала, это потому, что я отвечала за Джуда, и некому было позаботиться обо мне.
Мы должны были заботиться друг о друге.
Любовь — это доверие и уважение.
Джуд никогда не уважал меня, и я, черт возьми, уверена, что не могла доверять ему.
Меня передергивает, когда я вспоминаю все те случаи, когда он насмехался надо мной в лицо:
Ты видишь в людях только хорошее…
Ты видишь только то, что хочешь видеть…
Раньше мне снился кошмар о том, как Джуда засасывает под воду. Что я должна была понять, так это то, что Джуда уже не было. Он утопил свою душу в тот день, когда убил наших родителей.
Я цеплялась за то, во что хотела верить, что видела внутри него. Моим самым большим страхом было потерять единственного человека, который у меня остался.
Моя привязанность к этому ложному образу моего брата — вот что делало меня такой одинокой. Я любила ложь, никогда не понимая, почему она казалась такой пустой.
Джуд вонзил клыки мне в шею и осушил меня досуха. Он брал, не отдавая. Он делал меня достаточно слабой, чтобы я всегда боялась.
Именно Дейн сказал мне, что я умная и сильная.
Дейн помог мне не бояться правды.
Он попросил меня переехать к нему, когда я продам Блэклиф.
Я сказала, что согласна, при условии, что он избавится от этого проклятого флакона духов.
Я не хочу вдыхать запах цветов до конца своих дней. Но я иду с ним, чтобы похоронить его в лесу.
Мы хороним его далеко от Полуночного поместья, в тихом месте под деревом болиголов.
Дейн поднимает пыльный флакон и вдыхает его аромат в последний раз.
— Прости меня, Лайла... — говорит он, опуская флакон в землю. — За каждый раз, когда я причинял тебе боль, и за все то, как я обманул твое доверие.
Он засыпает бутылку чистой мягкой землей.
Прямо рядом с ней я закапываю нашу с Джуд фотографию с прикроватной тумбочки.
Это была фотография из более счастливых времен, но когда я смотрю на нее сейчас, я вижу ее не совсем такой, как раньше. Я не могу забыть, как на самом деле выглядело лицо Джуда под маской. И я вижу это сейчас, просачивающееся сквозь маску. На фотографии мне улыбаются его зубы. Но не его глаза.