Гримстоун (ЛП)

Ему скучно в школе, он капризничает…
Другие дети придираются к нему, проблема не в нем…
— Он знал, кто ты.
— Он подозревал, — Джуд пожимает плечами. — После пары небольших инцидентов в школе он постоянно приставал ко мне... Ему пришлось уйти.
Кошмар проносится у меня в голове, каждая деталь вспыхивает, как серебряный рыболовный крючок, который цепляется, потому что ничто из этого никогда не имело смысла…
Оба родителя спят, за штурвалом корабля никого нет, спасательный жилет уже надет под пальто Джуда, гвозди в дверной раме, сбивчивый, невнятный ответ нашего отца…
— Ты накачал их наркотиками, — повторяю я.
— Тебя тоже, — небрежно говорит Джуд. — Просто не так много. Четверть таблетки снотворного в твоем напитке и полбутылки в их, — он тихо хихикает. — Я сомневаюсь, что Марла вообще проснулась.
Марла... как будто он едва знал ее. Как будто она была просто кем-то, кого можно ненавидеть.
Я хотел бы, чтобы ты была моей матерью…
Мой желудок снова сводит от тошноты.
Я в состоянии медленно нарастающей истерии. Это похоже на то, что я нахожусь в доме смеха с сотней искаженных зеркал — которое из них настоящее Джуд? И которое настоящее я?
Оно не может быть моим настоящим братом, это существо, стоящее передо мной с черными провалами вместо глаз и жестокой ухмылкой.
— Как ты мог? — стону я. — Наши собственные родители, Джуд...
Он воспринимает вопрос скорее как логический, чем моральный.
— Шторм был неожиданностью. Но на тот момент я уже подсыпал им в вино наркотик, так что... — Джуд пожимает плечами. — Я бы не сказал, что это был лучший план, но для десятилетнего ребенка у меня неплохо получилось.
— Довольно хорошо, — поправляю я его. — Тебе, наверное, следовало поступить в колледж.
Это выводит его из себя, как я и предполагала. Его лицо краснеет, а нижняя губа выпячивается, как всегда, когда он дуется.
— Тебе бы это чертовски понравилось, не так ли? — кипит он. — Тебе не терпелось избавиться от меня. Я слышал, что вы с Гидеоном сговорились, пытались отправить меня в колледж, чтобы вы двое могли жить вместе. Он никогда не хотел, чтобы я был рядом.
— Ну, я думаю, он был более проницательным, чем я.
Губы Джуд изгибаются.
— Все более проницательны, чем ты.
Не рассказывай мне свои истории о своем брате…
Есть только один способ быть глупым…
Твой брат милый…жаль, что он маленький засранец…
Я помню каждый раз, когда защищала Джуда от учителей, парней, подруг…
Я действительно чертовски слепа.
По крайней мере, когда дело касалось его.
Я думала о несоответствиях, как о рыболовных крючках в моем мозгу, но на самом деле это был отравленный кинжал в корне моего дерева. И каждый день яд распространялся, пока все листья не почернели от обмана.
Отношения настолько прочны, насколько в них есть доверие.
Я любила Джуда. Но доверяла ли я ему когда-нибудь?
Я не могла доверять Гидеону, и меня было легко одурачить.
Но мы с Дейном строили доверие медленно и верно, поскольку учились быть честными друг с другом. Мы облажались, мы совершали ошибки, но он не причинил мне боли, а я не причинила ему. Мы заботились друг о друге.
Джуд сказал, что любит меня... но где доказательства? Что он вообще сделал, чтобы показать мне? Купил мне мороженое? Снял фильм?
Он солгал мне. Он не выполнил своих обязательств. Он не помог мне, когда я в нем нуждалась. Он позволил мне сделать всю работу.
Я не видела этого, потому что не хотела видеть — мой брат вообще никогда не любил меня.
Любовь — это действие.
Любовь — это доверие.
Это не слова... потому что слова могут быть ложью.
Мой брат не любит меня.
После всего, что я для него сделала, после всех тех случаев, когда я ставила его на первое место…
Он все еще не любит меня.
Правда чертовски ранит.
Я чувствую это сейчас, боль от этой правды накатывает на меня, как цунами — холодная, черная и сокрушительная.
Я позволяю ей обрушиваться на меня, снова, и снова, и снова, не борясь с ней, не тоня в ней... просто ожидая, пока она уляжется.
 
Потому что я, наконец, поняла…
Правда ранит, но не навредит тебе.
Именно ложь ранит и разрушает.
Рука Джуда слегка шевелится в кармане.
— Я рассчитывал, что ты еще немного побудешь в неведении, — говорит он. — По крайней мере, пока не закончатся ремонтные работы. Но ты сделала для меня достаточно, чтобы заработать немного денег, держу пари — видит бог, я не потрачу их впустую на колледж.
— Значит, я тебе больше не нужна.
— Думаю, нет, — говорит Джуд, достает из кармана пистолет и направляет его мне в лицо.
Глава 35
Дейн
Около часа ночи вода начинает растекаться по подъезду Блэклифа. Я наблюдаю на экране своего телефона, как босоногая фигура Реми торопливо спускается по лестнице, сворачивает в столовую, а затем появляется снова через несколько минут, шлепая по мелководному озеру в направлении кухни.
Я уже встаю и натягиваю туфли, когда вижу нечто, от чего у меня кровь стынет в жилах: вторая фигура, появляющаяся из темного входа в бальный зал.
По светлым волосам и пижаме я понимаю, что это Джуд, но по тому, как он следует за Реми, я понимаю, что это не значит, что она в безопасности. Ни капельки.
Я никогда не доверял этому подлому ублюдку.
Не с того момента, как я увидел, как он смотрел на Реми, когда она стояла к нему спиной. Как будто у него было два совершенно разных набора выражений — улыбки, когда она смотрела, и улыбки, когда ее не было.
Конечно, Реми не услышала бы ни слова против него.
Вот почему я никогда ничего не говорил, даже когда подозревал, кто именно был той — мышкой, бегающей по клавишам пианино.
Но теперь у меня появилось очень нехорошее предчувствие, что на карту может быть поставлено нечто большее, чем разозленная подружка или брат, устраивающий розыгрыши. Потому что в последний раз, когда я видел Гидеона, я указал ему в направлении Блэклифа.
И если он никогда не разговаривал с Реми…
Я предполагаю, это потому, что Джуд открыл дверь.
Я хватаю свое пальто и ключи от машины, а затем колеблюсь, бросая взгляд на черную докторскую сумку у двери.
Просовывая руку внутрь, я тоже беру свой скальпель.
* * *
В Блэклифе темно и тихо, в доме не горит свет. Я все равно вбегаю через кухонную дверь, зову Реми. Когда тяжелая тишина убеждает меня, что внутри никого нет, я выбегаю обратно на улицу, в сад, полный тыкв.
Ступени черного хода покрыты коркой грязи. Я иду по грязи к двум глубоким бороздкам, пересекающим сад и ведущим в лес…
Я думаю о яме, которую нашел в лесу, и мое сердце перестает биться, а в глазах темнеет.
Лучше бы эти бороздки были не от каблуков Реми.
Лучше бы их просто не было, потому что если этот ублюдок повредит хоть один волосок на ее голове…
Я уже бегу, ветки хлещут меня по лицу.
* * *
Если бы я не знал, куда идти, я бы никогда не нашел это место. Не в темноте, не без фонарика.
Но я знаю этот лес, как свой собственный задний двор. Это мой задний двор — и я точно помню, где я видел эту неглубокую могилу.
Я замедляю шаг, когда подхожу ближе, напрягая слух.... Мои колени слабеют от облегчения, когда я слышу голос Реми.
— Ты действительно собираешься это сделать, Джуд?
— Ты та, кто это сделала, — холодно отвечает Джуд. — Я помог нам начать все сначала, вдали от Гидеона, только мы вдвоем, так, как и должно быть... и как только мы приехали сюда, ты уже снова все испортила.
— Потому что я пыталась заставить тебя ходить в колледж?
— Потому что ты предательница! — кричит Джуд.
Теперь я достаточно близко, чтобы разглядеть его бледную фигуру в полумраке, его белокурые волосы и темные впадины глаз на узком лице. И больше всего — черное дуло пистолета, которое он направил в грудь Реми.