Гримстоун (ЛП)

Даже после того, как она закончила, она все еще дергается от толчков. Проходит много времени, прежде чем дрожь полностью прекращается.
Я глажу свободной рукой вверх и вниз по ее спине, ее лицо прижато к моей шее. Сейчас она вообще не смотрит на себя, она слишком смущена.
Когда, наконец, мы распутываемся, я вытаскиваю руку из ее штанов, мокрую и с красными отпечатками на швах джинсов. Я прижимаю ее к носу, вдыхая ее запах. Затем я хватаю ее и снова целую, чтобы ощутить вкус ее губ.
— Кто контролировал ситуацию? — требую я, не отпуская ее затылок, так что ей приходится продолжать смотреть на меня с расстояния всего в дюйм.
Ее глаза опускаются от стыда.
— Ты, — бормочет она.
— Ты просила меня остановиться?
Она качает головой, насколько это возможно.
— Ты хотела, чтобы я остановился?
Ее ресницы трепещут, когда она поднимает на меня взгляд, и ее сердце бешено колотится у меня в груди.
— Нет, — шепчет она.
— Тогда кто контролировал ситуацию?
Она медленно качает головой, глядя мне в глаза.
— Я… я не уверена.
— Когда я сказал тебе кончить, ты кончила, потому что я заставил тебя... или потому что ты сама этого хотела?
— У меня не было выбора, — выдыхает она.
Моя нога проскальзывает между ее ног. Даже сейчас она не может остановиться — прижимается к моему бедру, издавая низкий, настойчивый стон.
Я хватаю ее за волосы и слегка встряхиваю ее голову.
— У тебя была сотня вариантов.
Мой рот опускается на ее, горячий и возбужденный. Я лижу глубоко, под губами, вокруг ее языка. Я пробую на вкус каждую ее частичку, каждый нюанс ее вкуса.
— Не лги себе, — говорю я, крепко зарываясь рукой в ее волосы, прижимаясь губами к ее уху. — Ты получаешь именно то, что хочешь.
Глава 12
Реми
— И вообще, что ты за врач?
Книги на его полках — это не то, чего я ожидала бы от хладнокровного врача: «Бессознательный разум», «Трансформ: нейролингвистическое программирование» и «Гипнотерапия», и это лишь некоторые из них.
Взгляд Дейна скользит по корешкам.
— Это скорее личный интерес.
Мое сердце все еще колотится. Он пригладил свои серебристые волосы назад, и теперь он стоит там, засунув руки в карманы, как будто это не он заставлял меня стонать девяносто секунд назад.
Нет, это было гораздо больше, чем стоны... Он вывернул мой мозг наизнанку.
Я никогда так не кончала, глядя на себя.
Это было тревожно. Словно наблюдать, как кто-то, кого я не узнаю, носит мое собственное лицо.
Мне не нравится агрессивный секс.
Или, по крайней мере… Я не задумывалась об этом.
Но это было до того, как я почувствовала такое удовольствие.
Все мое тело все еще теплое и пульсирующее. Внутри у меня все как в горячей ванне, жидкое и пузырящееся.
Дейн даже не вспотел.
Нужно знать, какой он обычно бледный, чтобы заметить легкий румянец на его щеках. Форма его губ могла бы разбить мне сердце. Его глаза цвета темного меда. Его улыбка белая и порочная.
Когда мы на улице, я бронзовая и здоровая, в то время как Дейн бледен и потеет. Но внутри «Миднайт Мэнор» я увядаю, когда он оживает.
Он великолепен так, как не должны быть великолепны мужчины — как будто он сам по себе.
Неудивительно, что его ненавидят в городе. Он не вписывается даже в такое странное место, как Гримстоун.
Я не верю, что он убийца.
Может быть, это сделает меня очередной идиоткой в новостях, но я не улавливаю этой атмосферы. Он странный, даже чокнутый. Но я не верю, что он какой-то бездушный убийца. У него слишком живые глаза.
Я хочу, чтобы он снова прикоснулся ко мне. Я отчаянно хочу этого.
Но мне кажется, что это наихудшая идея из возможных.
Поэтому я продолжаю лепетать.
— Для чего это? — я облизываю губы. — Гипноз?
Выражения лица Дейна подобны погоде — иногда им требуется много времени, чтобы сформироваться, и конец не похож на начало.
Когда он смотрит на меня сейчас, я вижу вспышку чего-то злого и болезненного, смываемую холодным, ясным спокойствием.
 
— Это для того, чтобы что-то изменить.
Слово повисает в воздухе, вибрируя, как колокол.
Это то, что я говорила Джуду в течение нескольких месяцев, нам нужны перемены, нам нужны перемены... И это то, что он сказал мне в ответ, чтобы убедить меня собрать вещи и переехать сюда: нам нужны перемены, начать все сначала…
Я рассталась с Гидеоном, продала все, что не было связано, и вот я здесь, на другом конце страны, но мне все еще снятся кошмары, хуже, чем когда-либо. Я все еще чувствую этот красный шум, это давление в ушах, постоянный стресс.
Куда бы ты ни пошел…ты по-прежнему сам по себе, черт возьми.
— Что это меняет? — спрашиваю я Дейна.
Он смотрит на меня, склонив голову набок, как хищник, едва моргая.
— Зависит от обстоятельств. Что ты хочешь изменить?
— Я не знаю... — я провожу обеими руками по волосам, в отчаянии хватаясь за корни. — Я не знаю.
— Ты знаешь.
Дейн не пошевелился, не моргнул. Его два слова — лезвие хирурга, рассекающее дерьмо.
Он стоит там, в тусклом свете, глубоко спокойный. Минуту назад он играл мной, как марионеткой. Единственный раз, когда я видела его хотя бы слегка взволнованным, это когда я порезала ногу.
Я завидую.
Хотела бы я быть спокойной и рассудительной.
Я бы хотела, чтобы люди боялись меня, вместо того чтобы топтать меня при каждом удобном случае.
Я бы хотела, чтобы в моем доме было чисто, а мои счета были оплачены, и я бы не испытывала этого постоянного чувства страха, не имея ни малейшего представления о том, что случится со мной позже сегодня, не говоря уже о завтрашнем дне или на следующей неделе…
Мое сердце колотится так, словно я собираюсь совершить прыжок.
Но мой голос срывается на шепот.
— Ты прав… Я не контролирую свою жизнь. И это делает меня несчастной.
Мне так тяжело произносить это вслух.
Мое тело, кажется, погружается в пол, и это никогда не прекращается.
— Я так усердно работаю. Но часы пролетают незаметно, и когда приходит время ложиться спать, список дел, который я должна была сделать, становится больше, чем когда-либо. Это как гора шариков, и я убираю пять, но сверху громоздятся еще десять. И все это становится шатким, как будто вот-вот рассыплется...
Даже произнесение этих слов вслух вызывает у меня растущее беспокойство, а руки трясутся. У меня ужасное чувство, что я могу расплакаться перед Дейном, а этого не может случиться, потому что я и так достаточно опозорила себя.
Но, кажется, я не могу остановиться.
— Я начинаю думать, что это, должно быть, из-за меня. Должно быть, проблема во мне, потому что, что бы я ни делала, лучше не становится...
Все выливается наружу. Мне так давно не с кем было поговорить. Я не могла доверять Гидеону, и это все, что я могу сказать Джуду, когда пытаюсь защитить его от крушения нашей жизни.
Дейн в безопасности, потому что он чужой. Все, что я ему скажу, исчезнет через несколько месяцев, когда я продам Блэклиф и снова перееду.
И все же между нами есть эта близость из-за пореза на моей ноге, его рук на моем теле, украденных поцелуев и тех странных, волнующих моментов, когда кажется, что он разговаривает с самой глубокой частью меня, а я говорю с самой реальной частью его.
Как будто я могу рассказать ему все, что угодно, и это не будет иметь значения — даже самые болезненные вещи.
Я должна была уметь так разговаривать с Гидеоном. Но я никогда не чувствовала, что смогу.
Даже когда между нами все было наилучшим образом, даже до того, как я узнала, что он делает, я никогда не чувствовала, что могу поделиться всей своей душой. Мне пришлось подвергнуть цензуре то, что я сказала Гидеону, чтобы мы не поссорились.
Я думаю о наших лучших и самых теплых моментах. Когда я заболела гриппом и Гидеон отменил рабочий проект, чтобы позаботиться обо мне. Когда мы посетили замки в Испании. Все время, когда я опаздывала на работу, он забирал Джуда из школы…