Рози и Зверь по-соседству (ЛП)

Тишина стала почти осязаемой. В комнате раздавалось только тяжёлое дыхание, все ждали, как я отреагирую.
И именно в этот момент мой предатель-агент решил наконец открыть рот.
— Послушай, Сэвидж. Никто не хотел быть тем, кто скажет тебе это, но так как я на экране, а не рядом, чтобы ты меня ударил, я вызвался добровольцем.
Он коротко усмехнулся, но никто, кроме него, не засмеялся.
  
Мои кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели.
Смех Гарри угас, и он продолжил:
— Ты отстранён до конца сезона. Поезжай домой, повидайся с семьёй, возьми время, чтобы… справиться с утратой…
В ушах зашумело.
— Мы думаем, что перерыв…
Я резко встал, и стул с грохотом упал на пол.
Гарри замолчал.
— У нас плей-офф! Вы не можете меня снять!
— Можем. И снимаем, — Майк произнёс это с финальностью, сравнимой с попаданием ракеты точно в цель. — Освободи шкафчик. Увидимся на предсезонке.
Как по команде, все начали подниматься, покидая комнату, оставив меня в одиночестве в этом хаосе, с ладонями, вдавленными в стол и сердцем, бешено колотившимся в груди, будто оно вот-вот вырвется наружу.
И кому было бы не всё равно, если бы оно вырвалось?
Тяжёлая рука легла мне на плечо.
— Это для твоего же блага.
Я сдёрнул руку тренера, как будто она обжигала.
— Сидеть на скамейке запасных и смотреть, как играет моя команда? Как это может быть «во благо»?
Тренер задержал дыхание.
— Нет, Дилан. Ты вообще не будешь здесь. Ты в обязательном отпуске до начала предсезонных тренировок.
Комната начала вращаться, как тот древний аттракцион в парке Винтерхейвена, когда ты уже на грани, но продолжаешь держаться, потому что не можешь позволить друзьям — Шайло, Хадсону, Чарли, Лили и всем остальным — одержать над тобой победу.
Я уставился на стол, будто он мог дать мне ответы.
— Без меня вы проиграете.
— Может быть, — ответил тренер, напряжённо сжав челюсти. Его лицо приобрело тот красный оттенок, который обычно появлялся, когда мы допускали глупые ошибки на льду. — Но я пытаюсь удержать эту команду вместе после смерти Шайло. А ты, похоже, решил её разрушить.
Он отвернулся, словно больше не мог на меня смотреть.
— Возьми паузу, Сэвидж. Обратись за помощью.
— Мне не нужна помощь. Мне нужен хоккей.
Тренер прицелился ещё одной ракетой и запустил её.
— Если я увижу тебя на катке до предсезонки, я вызову полицию за нарушение частной собственности.
Попадание.
Передний свет таунхауса, который я делил с Бретом и Гейджем, горел, когда я вернулся домой после двенадцатимильного забега. Я поморщился. Они ещё не спали. Ждали меня. Мы все привыкли рано вставать, и во время хоккейного сезона редко кто из нас оставался бодрствовать после девяти вечера. Но они знали, что меня вызвали на разговор с тренером, и наверняка захотят узнать, чем это закончилось.
Скоро новости об этом всё равно разлетятся. Но сказать это вслух — значило сделать происходящее реальным. Будто я всё ещё стою на краю, на тонком льду, но стоит произнести слова, и я провалюсь в ледяную воду, без шанса на спасение.
Хоккей всегда был моим спасением. Он вытащил меня, когда я ушёл из дома. И он спас бы меня от потери Шайло… если бы его у меня только что не отняли.
Я наклонился, уперев руки в колени, и сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие свежим горным воздухом, пока сердце постепенно замедляло ритм. Изнуряющая тренировка в зале, а потом бег на максимальной скорости смогли на время заглушить мысли. Но эффект был временным.
В какой-то момент мне всё равно придётся это принять.
Дверной замок пикнул, когда я ввёл код и вошёл на кухню.
Гейдж и Брет сидели за столом, оба ели огромные буррито с карне асада из нашего любимого мексиканского ресторана. Гейдж пнул стул, приглашая меня присоединиться.
— Заказали твоё любимое.
Мой буррито был ещё тёплым, и желудок громко заурчал, несмотря на напряжение, сжимающее его. Я опустился на стул и разорвал промасленную обёртку.
— Длинный забег? — прокомментировал Брет с набитым ртом.
Но я знал его достаточно давно, чтобы понять подтекст: Береги своё тело, Дилан.
Наше здоровье влияло друг на друга. Мы были одной командой. Или были…
— Следил за моим местоположением? — спросил я, откусывая огромный кусок буррито. Я был так же голоден, как после затяжного матча.
— Делать больше нечего, — буркнул Брет и потянулся к пакету за вторым буррито.
Я хмыкнул и продолжил жевать. Это он настоял, чтобы вся команда делилась геопозицией в телефонах на случай ЧП. Похоже, это как раз был тот случай.
— Тренер написал нам, — сказал Гейдж.
Я поперхнулся. Он хлопнул меня по спине несколько раз, пока я, наконец, не смог сглотнуть.
Я отложил буррито. Аппетит пропал.
— Он всем рассказал?
Почему меня это вообще волновало? Вскоре всё равно все узнают. Весь мир узнает.
— Пока нет, — ответил Брет. — Он переживает за тебя. Поэтому и обратился к нам.
Оцепенение от бега начало отступать, и боль, которую я едва сдерживал, снова накатила.
— Странный способ показать заботу, — огрызнулся я, отодвигая стул от стола. Злость снова захлестнула меня.
Брет и Гейдж переглянулись.
— Вы тоже с ним согласны, — выплюнул я.
Дыхание стало тяжёлым, а тот единственный кусок буррито, который я успел съесть, будто застрял в горле.
Я хотел взорваться, перевернуть стол, уйти, но уважение к этим парням удерживало меня на месте.
— Нет, — твёрдо сказал Гейдж. — Мы команда. Ты нам нужен сейчас как никогда.
— Я не уверен, что мы сможем выиграть плей-офф без тебя, — добавил Брет.
Он замолчал, а затем, тише, продолжил:
— Но в жизни есть вещи важнее, чем победа в хоккее, Дил. Мы все за тебя переживаем.
Если уж Брет, для которого победа была смыслом жизни, сказал такое…
Это было как обливание ледяной водой — шокирующее, но отрезвляющее.
— Мы все скучаем по Шайло, но вы с ним были как братья, — сказал Гейдж.
Его буррито лежал на бумажной обёртке нетронутым, что только доказывало, насколько ему тяжело. Гейдж никогда не оставлял еду.
Мои руки расслабились, сжавшиеся кулаки разжались. Я уставился на свои порезанные, опухшие костяшки.
Так они выглядели почти весь сезон — то от игры, то от холода.
— Я не знаю, смогу ли смотреть, как вы готовитесь к тренировкам и играм, и при этом не сойти с ума.
— Ты не будешь просто сидеть и смотреть, — сказал Брет.
Он достал блокнот, положил передо мной и раскрыл его.
— Потому что у нас есть план.
Впервые за весь этот вечер я почувствовал проблеск надежды.
Несмотря ни на что, эти парни всё ещё верили в меня. Всё ещё хотели видеть меня частью команды.
В голове мелькнуло изображение испуганных детей. Может, правда, что-то нужно было изменить.
— Во-первых, — начал Брет, весь в своей стихии, когда перед ним появился лист бумаги и маркер, — возвращайся в Винтерхейвен.
— Нет.
Гейдж убрал волосы за уши и посмотрел на блокнот, где Брет написал: Винтерхейвен, дважды подчеркнув.
— Это не обсуждается, — твёрдо сказал он. — Тебе нужно показать тренеру, что ты готов работать над собой. Возвращение домой продемонстрирует это лучше, чем любые слова.
— Я могу сходить на терапию, — попытался я предложить, словно спасаясь в последнюю минуту.
— Отлично, — кивнул Брет. — Потому что это второй пункт в списке.
— Я не поеду в Винтерхейвен.
— Это временно, — сказал Гейдж. — Достаточно, чтобы тренер увидел, что ты идёшь на поправку, работаешь над собой, успокаиваешься, перестаёшь пугать маленьких детей…
  
— И чтобы ты вернулся как раз к чемпионскому матчу, — добавил Гейдж, забирая маркер и подчёркивая Винтерхейвен в третий раз.
Я едва не зарычал и вырвал маркер у него из рук.
— В-третьих, — продолжил Брет, пошевелив пальцами, пока я не вернул маркер, — улучшить свой имидж в глазах публики. Прокачать соцсети. Целовать младенцев. Переводить бабушек через дорогу.