Милфа (СИ)

Я могла бы жить вдали от него, могла. Но как теперь дышать, зная, что его больше нет?
  
51
 
Похороны Ильи. 
Даже само словосочетание звучит, как чужая абсурдная фраза. Как какая-то невероятная глупость, в которую сложно, просто невозможно поверить.
Я иду по аллее кладбища, едва переставляя ноги. Чисто механические движения. Робот.
  
В голове пусто. Ни мыслей, ни чувств. Утром зеркало явило мне страшную картину — лицо опухло от слез, веки горят. Под глазами синяя тень бессонных ночей. Кожа серая, как бетон под ногами. 
Я не помню, когда ела в последний раз. И не хочу. Мутит с самого утра. 
Людей не очень много. И я даже не рассматриваю тех, кто пришел. 
Гроб закрытый. Сказали, что останки обгорели, личность опознали по ДНК. Я стою, смотрю на этот ящик, и не могу поверить. 
Он там? Правда? 
Мой Илья? 
Его действительно больше нет?
Мне хочется закричать, но я просто стою. 
Не плачу. Не дышу.
И сама омертвела насквозь, до самых костей.
Молчу, потому что я — жена его дяди. Я не могу открыто выразить скорбь по любимому человеку. Иначе меня просто прогонят, как шлюху.
Возле меня Евгений. Его глаза красные, он сдерживает слёзы, но плохо получается. Я кладу ладонь ему на плечо, и он благодарно кивает. 
Мы не говорим. Бессмысленно говорить.
Я вижу женщину в чёрном. Ее лицо мне незнакомо, но в ее чертах угадываются очертания Ильи. Его мать. Я подхожу, тихо называю свое имя. Мы смотрим друг на друга, и на миг мне кажется, она всё понимает. Всё знает. 
Неужели он сказал ей? 
Она кивает, прикусив губы.
Я хочу рассказать. Сказать, что он был мне… что он значил для меня. Но слова застревают. Сейчас это совсем неуместно. Может, позже. Когда-нибудь.
Потом я ухожу. Не могу больше. Слишком тяжело. 
Я иду, сама не зная куда. 
Город кажется чужим. Воздух густой, как вода. Дышать сложно. Рёбра будто в стальных тисках сжаты. 
Люди проходят мимо, а чувствую себя тенью. Прозрачной, мутной, никому не нужной.
Покупаю в автомате кофе и делаю несколько глотков. Голова почти сразу начинает кружиться, потому что я со вчера ничего не ела. Это неприятное чувство, но я ловлю его жадно, потому что это хоть какое-то ощущение, что-то кроме ступора и боли.
В сумочке вибрирует телефон. Встряхнув головой, чтобы немного прогнать головокружение, я достаю смартфон.
Номер клиники. 
Срываюсь на короткий вдох и беру трубку. 
— Слушаю.
— Лилия Андреевна? Мы хотели сообщить, что Романа Константиновича перевезли к нам. Всё прошло спокойно. 
— Спасибо. Я…. переведу оплату. Пожалуйста, позаботьтесь о нём. 
— Конечно. Доктор проведет осмотр и свяжется в вами.
— Хорошо.
Я отключаюсь и долго смотрю на чёрный экран телефона. 
Мысли вязнут. В голове странный, тяжёлый вакуум.
Кое-как я беру себя в руки и иду домой. Долго. Пешком.
Немного пошатывает, но в конце концов я добираюсь.
Пытаюсь поесть — грею суп, сажусь с ложкой…. и через минуту меня выворачивает. Снова и снова. Выходит только кофе, а потом желудок просто сжимается в болезненных, изнуряющих спазмах. Кажется, будто мое тело хочет его исторгнуть.
Ноги дрожат, сердце колотится. 
Я списываю на нервы. 
Ползу в кровать, заворачиваюсь в плед. Всё тело сжимается, как будто я крошечная точка, в которую схлопнулся целый мир. Трясёт так, что зубы стучат. Сердце ноет. 
Я засыпаю в каком-то полуобмороке, а через пару часов вскидываюсь от стука в дверь.
Это Люба. 
Едва я открываю дверь, как она бросается ко мне и крепко-крепко обнимает.
— Господи, Лиля, да ты же горишь вся! — озабоченно говорит сестра, приложив руку к моему лбу. — И на ногах едва держишься. 
— Да просто… — даже не знаю, что хочу сказать. Я будто в вязком тумане теряюсь, мысли тормозят.
— А-ну давай быстро в постель, дорогая!
Я не сопротивляюсь. Позволяю ей уложить меня, дать воды. Люба приносит мне жаропонижающее, укутывает в одеяло, словно я маленький ребёнок. Пока она хлопочет на кухне, я пытаюсь просто дышать.
Но это сложно, потому что перед глазами калейдоскопом мелькают картинки. Как те рассыпанные фото, только на них не пошлые изображения, на них другое — улыбка Ильи, его пронизывающий взгляд, его губы… 
Это все не могло не быть настоящим.
Не могло.
Он ведь не смог в итоге предать меня, не смог. Он боролся, он пытался… И за это поплатился жизнью.
Внезапно обжигающая, болезненная правда прокатывается огнем по коже. Пронзает грудь тысячами острых игл. Я резко сажусь и зажмуриваюсь, потому что картинка за мной вставать не спешит.
Это я…. я виновата. Из-за меня он пошел против группировки и против этого Белого. Из-за меня его убили.
Как.… Боже, как мне теперь с этим жить?
Люба приносит бульон и буквально вливает в меня несколько ложек. А потом долго сидит рядом и гладит по голове, пока я плачу, и пока меня не сваливает в тяжёлый, беспросветный сон.
Следующие два дня я почти не двигаюсь. Меня бросает то в жар, то в озноб. Тошнит от света, от звуков, от запахов. Я будто рассыпаюсь.
Люба берет на работе отгулы и сидит со мной, не отходит ни на минуту. Заставляет что-то есть, что-то пить, глотать какие-то таблетки.
Мне кажется, если бы не она, я бы не выжила в эти дни. Просто растворилась бы в своей бесконечной оглушительной боли.
Когда становится чуть легче, я, шатаясь, выбираюсь из квартиры и иду в клинику. Смотрю на врача, будто через стекло. 
Объясняю, что со мной. Та кивает, задает вопросы. Обычные. Но один из них внезапно выбивает меня из реальности.
— Когда у вас были последние месячные? 
Я зависаю. Вспоминаю. Считаю. Ошибаюсь. Считаю снова. И не могу найти ответа.
— Минуту, — хмурюсь, копаясь в приложении на смартфоне. 
Не отмечено. Давно не отмечено ничего, уже более пятидесяти дней.
— Не помню, — поднимаю глаза на врача. — Я не отметила, наверное, забыла. Сложный период был, нервный. 
— Вот, сделайте в уборной, чтобы я понимала, к какому узкому специалисту вас направлять, — врач протягивает тест на беременность, на который я смотрю как на гранату с выдернутой чекой.
— Я не думаю, что.… я… Я вряд ли могу быть беременной. Стресс, наверное, просто. Мы семнадцать лет не предохранялись, а беременности так и…
С Романом.
Мы не предохранялись с Романом.
И дети у нас не получались с Романом.
Я беру тест, как в тумане. 
Иду в уборную. Закрываюсь. Опускаю крышку. Сажусь. 
Руки дрожат. Тест трясется в пальцах. 
Я делаю всё, как сказано и кладу на край раковины. 
Смотрю, не моргая.
Одна полоска. 
Потом.… потом проявляется вторая. 
Яркая, чёткая, совершенно отметающая любые сомнения.
Я вдыхаю резко. Будто ударили.
Положительный. Тест на беременность положительный.
Мое сердце срывается куда-то в живот, а потом подскакивает к самому горлу. Грудь наполняется воздухом настолько, что, кажется, по швам сейчас пойдёт.
Я медленно опускаю ладонь на свой живот. Осторожно. С опаской. Растопыриваю дрожащие пальцы и прижимаю их туда, где сейчас бьётся маленькое, совсем крошечное сердечко.
Я беременна. 
Я беременна от Ильи.
Боже….
Он ушёл. Но он останется. Со мной. Навсегда.
В этом крошечном малыше будет его частичка.
  
52
 
Проходит месяц. Внутри меня растёт маленькая жизнь — теплая, нежная, пугающе настоящая. 
Всё изменилось. Я изменилась. Боль будто бы утихла, сжавшись в тихий угол внутри, где я больше ее не трогаю. Я не отрицаю, что страдаю, нет. Я так же скучаю за ним, но теперь моя боль посветлела, трансформировалась в особую тихую любовь, которой я окутываю себя и малыша в моем животе в мягкий, нежный кокон. 
  
Я иду по рынку, медленно, внимательно рассматриваю прилавки. Всё яркое, солнечное. Разнообразие цветов на стеллажах и в коробах. Мой любимый момент — выбирать полезную еду, которой я буду кормить себя и своего малыша.