Грешная одержимость (ЛП)

Мой взгляд останавливается на трех людях в одной нише: двух женщинах и мужчине. Штаны мужчины спущены до щиколоток. Одна девушка, одетая в стринги и ничего больше, с наглым возбуждением поглаживает его член. Задница другой девушки полностью выставлена напоказ, она стоит спиной ко мне и наклоняется над мужчиной. Его голова запрокидывается на мягкий подголовник изогнутого сиденья, позволяя ее языку пройти половину горла.
Обильно краснея, я обращаю внимание на то, что выглядит как менее интимная часть «Влечения». Где люди, кажется, общаются за высокими столами. В некотором смысле это напоминает мне бар для одиноких, куда люди могут пойти, чтобы встретиться с кем-то. Но он не похож ни на один бар, о котором я когда-либо слышала.
В то время как мужчины одеты в прекрасные костюмы, их воротники расстегнуты в непринужденной, но изысканной манере, женщины носят самые разные наряды: некоторые платья с глубоким вырезом, открывающие декольте, другие — не более чем лоскутки ткани, которые только прикрывают их самые интимные места.
Несколько глаз обращают на нас взгляды, полные интереса, как только мы входим в сводчатую комнату. И вдруг я сильно волнуюсь, что кто-то может меня узнать. Если меня поймают за чем-то откровенным здесь, в том, что я могу назвать только секс-клубом, это сотрет публичный имидж моего отца, а то и вовсе вызовет у него сердечный приступ.
Закусив губу, я приблизилась к Ефрему, и его сильные руки обняли меня, прикрывая, пока он ведет меня к изогнутой лестнице.
— Что это за место? — Бормочу я, мои щеки пылают, когда я смотрю на его точеное лицо.
— Свингер-клуб, куда люди могут прийти, чтобы воплотить в жизнь свои самые смелые фантазии. — Он говорит с непринужденной уверенностью, чувствуя себя как дома в этом роскошном мире секса.
— Эти люди… знают друг друга? — Спрашиваю я.
— Некоторые да. Некоторые приходят сюда в поисках сексуальных партнеров. — Он смотрит на меня сверху вниз, намек на веселье смешивается с горячим предвкушением в его глазах. — Но сегодня вечером с тобой больше никто разговаривать не будет. Ты вся моя.
Сильное облегчение наполняет меня от подтверждения, в котором я даже не подозревала, что нуждаюсь.
— Я забронировал нам отдельную комнату.
Я киваю. Слава Богу. Хотя мне интересно исследовать свою сексуальность с Ефремом, я не знаю, хочу ли я доверить свое тело и свою безопасность какому-то незнакомцу, которого мы встретим в клубе.
Со второго этажа открывается вид на главный атриум свингер-клуба, и я выглядываю через перила, пока Ефрем ведет меня вниз по длинной изогнутой стене дверей, образующих подкову по периметру «Влечения».
Из-за матового стекла доносятся женские стоны и тихое ворчание. Я подпрыгиваю, когда что-то тяжелое приземляется на одно из тонированных окон, а когда я оглядываюсь, то вижу соблазнительный силуэт женщины с грудью, прижатой к стеклу. По ее приглушенным крикам удовольствия и то, как ее затененная фигура покачивается у окна, я более чем уверена, что она находится в агонии страсти.
— Готова? — Спрашивает Ефрем, поднимая одну светлую бровь, когда мы останавливаемся перед дверью 237.
Не доверяя своему голосу, я киваю.
Проведя ключ-картой, он отпирает дверь и открывает ее, жестом приглашая меня войти первой.
Настраиваемое освещение заливает комнату теплым светом, в отличие от всего, что я когда-либо видел раньше. Черные кожаные диваны образуют букву U в центре комнаты с чем-то вроде танцевальной площадки в центре. Но когда я рассматриваю другую, менее традиционную мебель, разбросанную по комнате, у меня пересыхает во рту. Тяжелый деревянный крест, перевернутый набок, с которого свисают черные нейлоновые ремни, посередине комнаты.
Неподалеку от меня стоит нечто, опасно похожее на колоды, используемые для средневековых наказаний. Качели без сиденья, похожие на столярный верстак, но с гораздо большим количеством прикрепленной веревки. Целая стена украшена кнутами, тростями и различными ограничителями, как будто это произведения искусства.
  
Я начинаю дрожать, внезапно сильно шокированная. А затем сильные руки Ефрема обхватывают меня сзади, прижимая к своей твердой, успокаивающей груди. Его губы оставляют поцелуи от моих плеч вверх по шее, образуя возбуждающую линию.
— С чего ты хочешь начать? — Тихо спрашивает он, его губы касаются изгиба моего уха.
По какой-то причине этот простой вопрос меня успокаивает. Я понятия не имею, что это такое, но могу доверять Ефрему. С ним я чувствую себя в безопасности.
— Выбирай сам, — шепчу я и приятно удивляюсь, как звучит даже мой голос.
От него исходит низкий, благодарный гул, вызывая вибрацию в моей груди и заставляя мое тело напрягаться.
— Прежде чем мы начнем, тебе следует выбрать стоп-слово. Если что-то окажется слишком, ты можешь его использовать, и я немедленно остановлюсь.
Я оглядываюсь через плечо на Ефрема, и искренность в его глазах подсказывает мне, что для «грубой игры» действительно может потребоваться стоп-слово. Подавив дрожь, я киваю.
— Как насчет… шампанского?
Легкий намек на улыбку тронул губы Ефрема, и его пальцы схватили мой подбородок, наклоняя мое лицо, чтобы он мог дать мне искрящийся поцелуй.
— Идеально, — выдыхает он. — А теперь снимай платье.
От этой первобытной, хищной перемены в его голосе по моей коже пробегают мурашки. Как будто он охотник, а я только сейчас поняла, что я добыча. Но я делаю, как он говорит, высвобождаюсь из его рук, чтобы дотянуться до молнии на моей спине.
Я смотрю на него через плечо, закусывая нижнюю губу и медленно расстегиваю молнию. Ефрем наблюдает за мной тлеющим взглядом, расстегивая пуговицы своей черной рубашки. Сердце у меня колотится при мысли, что я увижу обнаженное тело Ефрема. До сих пор, когда мы занимались сексом, мы не снимали одежду, поскольку находились на улице, где любой мог наткнуться на нас. Теперь, когда у нас есть собственная комната, он будет полностью открыт. И я тоже.
При этой мысли нервы сжимаются у меня в животе, но я отталкиваю их, чтобы раздеться, несмотря на внезапную нелепую застенчивость. Направляя рукава платья на плечи, я медленно, игриво раздеваюсь для Ефрема.
Воздух шипит у него между зубами, когда я стягиваю платье с бедер, наклоняюсь, чтобы выйти из него и на мгновение предоставив ему полный обзор моих черных кружевных щек задницы. Этот звук вызывает во мне волнение, и улыбка расплывается по моим губам, когда я поворачиваюсь к нему лицом.
Мое сердце останавливается.
На нем все еще черные брюки, но он снял туфли и рубашку. И от вида его мускулистого тела у меня перехватывает дыхание. Татуировки на рукавах покрывают его руки и плечи. Та, что слева от него, простирается через его грудь. Это не что иное, как искусство: черные чернила, красивый, плавный рисунок с лицами, которые, кажется, поднимаются из дыма в случайных местах.
Татуировка, растекающаяся по его груди, изображает орла с распростертыми за ним крыльями и вытянутыми вниз ногами, как будто он пикирует, запечатлевая момент непосредственно перед тем, как он поймает свою добычу. Но каким бы захватывающим ни был боди-арт, он ничто по сравнению с красотой его тела.
На его широких плечах и массивных руках доминируют рельефные мышцы. Его грудные мышцы выглядят как железо, а над прессом высечены как гранит. Острая буква V, которая врезается в его брюки с низкой посадкой, обнажая линию его бедер и привлекая внимание к его члену, вызывает у меня слюнки.
Его руки сгибаются, когда он тянется, чтобы зачесать волосы с лица. Больше всего на свете я хочу сфотографировать его прямо сейчас, выглядящего как модель, его глаза прожигают мою душу своей интенсивностью.
— Вставай на платформу, цветочек. Я хочу увидеть, как ты танцуешь для меня.
Голод в глазах Ефрема заставляет мое тело гудеть, и я делаю, как он говорит, в то время как начинает играть медленная, чувственная мелодия в стиле R&B. Сделав глубокий, ровный вдох и выдохнув его через губы, я закрываю глаза, чтобы почувствовать ритм.