Эффект Грэхема (ЛП)

— Господи Иисусе, — стону я по дороге в раздевалку. — Это было глупо.
Все мои товарищи по команде выглядят одинаково измотанными.
— Я думала, что в форме! — Кричит Нила. — Типа, в межсезонье я была тяжела на подъем. Мои руки похожи на желе. — Она поднимает их, затем опускает, как мокрую лапшу.
Тренер входит в раздевалку до того, как все начинают переодеваться.
— Это был чертовски хороший хоккей, — говорит он нам, восхищенно оглядываясь по сторонам. Затем он закатывает глаза. — Хотя я не уверен, какую часть фразы “поберегите силы для открытия сезона” вы не поняли, — заканчивает он, имея в виду речь, которую произнес перед началом игры.
— Вы нас знаете, ничего не ничего не можем с собой поделать, когда оказываемся на льду, — щебечет Уитни.
Он вздыхает.
— Я так понима, кто-то сказал вам, что Брэд Фэрли на трибунах?
— Ага, — говорит она, и все смеются.
Все, кроме меня. Потому что у меня в жилах застыла кровь.
Брэд Фэрли?
Беспокойство сжимает мой живот, скручиваясь в узел.
— Что случилось с Аланом Мерфи? — Выпаливаю я.
— Он выбыл, — говорит Эдли. — Начальство говорит о медицинских причинах. Они держат это в секрете, но я думаю, что у него мог быть сердечный приступ или несколько.
— Господи, с ним все в порядке? — спрашивает Уитни.
— Я думаю, что он все еще в больнице, но это все, что я знаю. Хоккей США поручили эту работу Брэду Фэрли, их тренеру нападающих. Он хорош. Заслуженное повышение. — Эдли направляется к двери. — Хорошо. Переодевайтесь. Увидимся в автобусе.
Все снова начинают переговариваться между собой, когда девушки направляются к душевым. Мои нервы только усиливаются, пока я смываю с себя пот и усталость. Я не мою голову, просто собираю ее в мокрый пучок на макушке, одеваюсь и торопливо выхожу из раздевалки.
Я хочу найти Брэда Фэрли, но не уверена, что ему сказать. Мы не разговаривали несколько лет. Полагаю, я могла бы притвориться, что спрашиваю о его дочери Эмме, но в зависимости от того, как много она рассказала своему отцу, он может понять, что это всего лишь предлог. Потому что мне наплевать, как поживает Эмма Фэрли.
Тем не менее, я не могу просто позволить главному тренеру национальной сборной покинуть это здание, не попытавшись хотя бы оценить, в какую сторону направлены его мысли. Я уже должна была что-то услышать. То есть я должна была что-то услышать, если они рассматривают меня в качестве кандидата в сборную. Я знаю, что одну девушку из Висконсина уже попросили потренироваться с ними, так что они, должно быть, находятся в процессе укомплектации своего состава. Уже пора; впереди все важные матчи, такие как Турнир Четырех Наций в ноябре и Матч Соперничества США и Канады в феврале. А в следующем феврале состоится самая важная игра из всех. Олимпийские игры.
Боже. Я, блядь, хочу этого.
Я многого не прошу. Я никогда не была одной из тех избалованных девчонок, которые просят у папочки пони и требуют тщательно продуманной вечеринки сладкие шестнадцать. Конечно, мы с Уайаттом провели наш шестнадцатый день рождения, наблюдая, как наш отец выигрывает седьмую игру важнейшей серии плей-офф. Его команда не выиграла Кубок в тот год, но все равно довольно круто провести свой день рождения в ложе владельцев ТД Гарден.
Однако вот это. Я хочу этого. Хочу этого так сильно, что чувствую его вкус.
К моему удивлению, нет необходимости выслеживать Фэрли, как собака-сапер. Он зовет меня по имени, как только я выхожу в вестибюль.
— Мистер Фэрли, здравствуйте, — окликаю я в ответ, пытаясь подавить свое нетерпение. — Давно не виделись.
— Так и есть, — соглашается он. — Сколько уже? Года три?
— Около того.
Я сокращаю расстояние между нами, моя хоккейная сумка перекинута через плечо.
Мистер Фэрли невысокого роста, но сложен как танк, с бочкообразной грудью и толстой шеей. В юности он играл в хоккей, но не добился большого успеха в профи, в основном из-за своего роста. В конце концов он занялся тренерской деятельностью, где добился успеха. По-видимому, сейчас еще больше.
 
— Поздравляю с победой.
— Я не ожидала такой конкурентной игры, — с сожалением отвечаю я.
Он кивает.
— Хорошо отработала с буллитами.
— Спасибо. И я слышала, вас тоже можно поздравить. Тренер Эдли сказал нам о назначении главным тренером сборной США.
В его глазах читается гордость.
— Да, спасибо. Я с нетерпением жду возможности возглавить команду. Выиграть несколько медалей.
— Звучит здорово... — Я делаю паузу, надеясь, что он заполнит это пространство. Молюсь, чтобы он сказал мне что-нибудь, что угодно, любой намек на то, каким он видит состав команды.
Но он ничего не говорит.
Я неловко продолжаю.
— Я имею в виду, это и так понятно, но я бы хотела попасть в состав.
Еще один кивок.
— Конечно. Прямо сейчас мы рассматриваем нескольких игроков. В этом году собралась действительно динамичная группа игроков из колледжа.
Чушь собачья.
Я проглатываю это слово, стараясь не огрызнуться. Я ни в коем случае не высокомерна, но я знаю каждого игрока в хоккее НАСС, включая новичков. Некоторые из них демонстрируют потенциал, но, по большей части, среди всех команд первого дивизиона есть лишь несколько выдающихся игроков. И я определенно нахожусь в первой десятке, если не в пятерке.
— Что ж, приятно это слышать. Я не знаю, сколько игроков из колледжей обычно входят в состав, но...
— Около тридцати-сорока процентов, — отвечает он.
Это заставляет меня замолчать.
Черт. Это жестокая статистика. Учитывая размер состава, если свободных мест всего несколько, это означает, что он выберет двух, максимум трех игроков из колледжа.
— Как я уже сказал, — продолжает он, заметив выражение моего лица, — мы рассматриваем нескольких игроков, но, конечно, ты одна из них. Твой талант неоспорим, Джиджи. Конечно, есть небольшие проблемы, над которыми нужно поработать, но они есть у всех.
— Какие проблемы? — Я спрашиваю слишком быстро, а потом понимаю, что это может прозвучать так, будто я оскорблена критикой. Поэтому, спешу добавить: — Я была бы рада любым советам, которые вы сможете мне дать. Я всегда хочу улучшить свою игру.
Он поджимает губы.
— Это та же проблема, с которой ты сталкиваешься всегда. Ты неэффективна за воротами.
На этот раз я действительно огрызнулась, потому что он ведет себя так, как будто эта “проблема” некая ахиллесова пята, которая мучила меня годами, мешая добиться какого-либо успеха. Это чушь. У каждого игрока есть свои сильные и слабые стороны.
— Это отличное замечание, спасибо. Я поговорю об этом с тренером Эдли. — Затем, поскольку я знаю, что это будет заметно, если я не спрошу о ней, я заставляю себя спросить: — Кстати, как дела у Эммы? Она в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, верно?
— У нее все хорошо. Она действительно раскрылась на Западном побережье. Сейчас получила небольшую роль в пилотном фильме.
— Круто, — лгу я.
Мне не нравится слышать, что с ней происходят хорошие вещи, и я ненавижу эту мелочную черту. Мне не нравится считать себя мелочной.
— Я передам, что ты спрашивала о ней.
Пожалуй, не стоит, думаю я.
Но легкая напряженность в его голосе подсказывает мне, что он все равно не собирался передавать мои наилучшие пожелания. Да... она точно отравила этот колодец.
— Что ж, было приятно повидаться с тобой, Джиджи. Я вижу еще кое-кого, с кем мне нужно поговорить.
Он похлопывает меня по руке. А потом, к моему полному ужасу, он направляется к Бетани Кларк, капитану команды Провиденс.
Это шутка? Бетани, может, и провела сегодня хорошую игру, но она и близко не сравнится с моим уровнем игры. Это как пощечина. Мое горло сжимается от зависти и негодования, когда я выхожу на улицу. Мне все еще холодно, даже когда я выхожу на влажный воздух.
Я уже на полпути вниз по ступенькам, когда снова слышу свое имя.