Конец века (СИ)

Я продержался почти год индивидуального времени. И с каждым днём мне казалось, что сама суть бытия против того, чтобы я спас родных. Я звонил в ФСБ о закладке бомбы на борту Боинга, устраивал многочисленные и изобретательные опоздания на самолёт, поломки такси, закатывал грандиозные семейные скандалы, вывозил жену на романтический ужин, откладывая поездку любыми способами. В большинстве прожитых дней мне удавалось сохранить им жизнь. Я даже пару раз пытался уйти в запой, когда в очередной раз после размолвки с женой она с дочерями уехала на поезде в Крым. Физиология анавра не позволила. Две бутылки пшеничной, выжранные без закуски в течение часа наедине с трюмо на брудершафт, ничего, кроме учащённого мочеиспускания не вызвали.
Наступала очередная ночь, и мы снова просыпались утром двенадцатого июля под идиотский рингтон Лепса «Я — счастливый, как никто!» Главное, жена каждый раз была счастлива в своём неведении…
И вот однажды…нет, конец пришёл не моему терпению, я попросту устал. Устал надеяться, устал быть сильным, устал улыбаться в то время как хотелось разнести всё вдребезги и пополам, устал до тошноты и зубовного скрежета, устал до желания покончить со всем этим кошмаром раз и навсегда. 
Странно, но именно в этот момент мне больше всего на свете захотелось одиночества. Я уже ненавидел себя, жену, дочерей, людей, анавров и неведомых мне Оракулов с осточертевшим Законом Сохранения Реальности! Находясь на грани сумасшествия, я решил устроить себе выходной. Передышку. Банально «забить на всё и в школу не пойти».
Опыта обмана домочадцев за этот год у меня уже накопилось с избытком, поэтому, исповедуя одно из правил бездельника с вентилятором на пояснице, живущего на крыше одной из стокгольмских многоэтажек, я сказался самым больным в мире человеком и благополучно остался дома. Пришлось, конечно, поуговаривать домочадцев, не откладывать поездку (на этот раз она была поездом) и дать клятвенное обещание приехать к ним, как только наступит улучшение.
Лишь только дверь за моими девочками закрылась, а мобильное приложение доложило об отъехавшем такси, я рухнул на диван, тупо уставившись в потолок. Выдохнул так выдохнул… даже заснул незаметно для себя под звуки улицы, то и дело раздававшиеся из-за незакрытой балконной двери.
Но поболеть всласть так и не удалось. Сон мой был беспардонно нарушен громкими трелями дверного звонка. К досаде, не моего, а соседского. Но от этого было не легче. Создавалось впечатление, что работали супостаты всерьёз: просто на износ нервной системы.
Медленно наливаясь яростью, я вскочил с дивана. Вернее, попытался вскочить, но скорее сполз: тело налилось знакомой слабостью. Именно так я ощущал себя там, на поляне, когда произошла инициация способностей Демиурга. Странник на мои расспросы о природе возникших разрушений и странной воронки что-то туманно разъяснил про «молекулярный резонанс» и «упорядоченный сдвиг слоёв реальности». Я так до конца и не понял, а потом было уже не у кого спрашивать. Сейчас же догадка заставила покрыться кожу холодным потом. 
«Да неужто сподобился? Во сне? А так разве может быть? Я что же теперь себя уже не контролирую? И где я проснусь в следующий раз?» — вопросы посыпались как из рога изобилия. Так, спокойно. Без паники! Для начала надо разведать обстановку. 
Продвигаясь к входной двери, я бросил взгляд на календарь, висевший над ключницей в коридоре. «Надо же, октябрь, скакнул аж на три месяца, хорошо хоть год тот же…» –удивился я своему спокойствию. Сердце кольнула глухая боль: заметил на стене фотографию в траурной рамке. Блин, да что тут творится?
— Твою дивизию! — чуть громче, чем полагалось бы, прорычал я, открыв входную дверь и заметив на лестничной площадке двоих людей в военной форме, решительно штурмующих электронный звонок моих соседей.
— Добрый вечер, — вежливо поздоровался со мной молодой капитан с потёртой кожаной папкой под мышкой. Второй, кажется, лейтенант, почему-то одетый в полевой изрядно застиранный камуфляж, оставил моё появление без внимания, а лишь саданул в стальную дверь носком разношенного берца.
 
— И вам добрейшего вечерочка, служивые. Чего шумим-то? В этой квартире люди уважаемые, законопослушные, насколько я знаю, проживают.
— Шёл бы ты, мужик, досыпать. И без тебя забот хватает, — устало ответил мне лейтенант в полевой цифре, смерив меня коротким взглядом.
Я мысленно представил свой внешний вид: ну да, не очень солидно выгляжу, рожа помятая, недовольная, опять же, ничтоже сумняшеся, я выперся на лестничную площадку в красных цветастых плавательных шортах, застиранных до белых пятен в самых неожиданных местах и в шлёпках на босу ногу. Вот и все мои верительные грамоты. Я бы к такому субчику тоже отнёсся с недоверием. И всё-таки…
— Так, может, помощь нужна? Вдруг вы ошиблись и зря дверь ломаете? — ситуация заинтересовала меня своей необычностью. Да и настроение было, что называется, подраться. Опять же, одет я соответствующе. А тут наклёвывался неплохой вариант. Нет, не с интеллигентным капитаном, а, похоже, начавшим заводиться с пол-оборота летёхой. Заодно и мозги бесплатно прочищу!
— Вы, гражданин, не хулиганьте. Мы при исполнении! — мда…а капитан-то чего-то хлипковат для военного. И где таких держат? В глазах испуг. Или здесь не всё так однозначно?
О том, что шумные гости к соседям прибыли из военкомата догадался бы и первоклассник. Откуда же ещё? Вид чиновничий. Такой не подделаешь. Только соседей в этой квартире я знал. Мать с сыном живут. Сын Степан — предприниматель, давно отслужил, как бы не лет десять назад. А то и больше. Фирма у него: что-то с компьютерной техникой связано. Я в подробности не вдавался. Так, здрасте — до свидания. Москва, однако. Хорошо ещё, что так.
Если мужика на сборы какие пришли звать, так, чего так нагло-то. Да ещё и вдвоём.
— Ну а если при исполнении, так и ведите себя культурно. Если у военкомата какие претензии к жильцу из квартиры, чью дверь вы выносите, так и предъявляйте культурно, по закону. В конце концов, с милицией приходите.
Офицеры переглянулись, лейтенант пожал плечами и молча кивнул.
— Вы не так нас поняли, гражданин… — лейтенант сделал многозначительную паузу.
— Луговой Гаврила Никитич, — представился я. И даже шаркнул ножкой. Всё из тех же хулиганских побуждений.
— Лейтенант Деев Денис Петрович. — протянул свою немаленькую ладонь военный. Мы обменялись крепким рукопожатием. И мне вдруг почему-то расхотелось драться. И правда, ну чего я завёлся, у людей дело, лучше бы помог.
— Может и правда, чем помогу, Петрович? — уже абсолютно серьёзно спросил я лейтенанта.
— Да чем тут поможешь…Никитич, улыбнулся лейтенант обезоруживающей улыбкой, — тут, вишь, дело какое: повестку мы давно твоему соседу вручили. Уж и медкомиссию прошёл. Всё нормально шло. А на сборный пункт сегодня не явился. И на телефонные звонки не отвечает. Вот мы уже за сегодня третий раз к нему домой приходим.
— А чего, горит, что ли, Петрович? Может, загулял мужик. У любовницы, там. Он вроде не женат. Или ещё где. А сборы подождут. День-два ничего не решат же? Чай не война…
— Ты чё, Никитич, с дуба рухнул? Война и есть! — выпучил на меня глаза лейтенант.
— Позволю поправить коллегу, — встрял капитан, — не война, а специальная военная операция, сокращённо СВО, — он многозначительно поднял указательный палец, сделав бровки домиком. Блин, ну откуда таких набирают?
Версию о розыгрыше я отмёл сразу. Слишком уж неправильная бы вышла шутка. По всем показателям. К тому же что-то смутное слышанное я стал припоминать. Ну да, когда я вернулся из 43-го, новости в прайм-тайм были необычные, генерал…Конашенков, кажется, дочь ещё про войну с укрофашистами что-то объясняла… Так это что, правда? Охренеть — не встать…и это линия основной реальности? Охренеть ещё раз…
Видимо, на этот раз все мои мысли были красноречиво написаны на моём лице.
— Погоди, Никитич…э, мужик, тебе плохо? — лейтенант подскочил ко мне. Даже капитан проявил заботу, по-дурацки замахав на меня своей папкой.