Жила-была девочка, и звали ее Алёшка (СИ)
— Ну, вроде как да… Но сейчас я почти не пишу. Учеба. Нет времени. Да и… — замялась я. — Да и настроения особого тоже нет.
— Ах, вы же в одном университете учитесь! — еще больше оживилась Жанна Павловна, всплеснув руками. — Это такое чудо! Все время были почти рядом, ходили одними и теми же коридорами…
— На одном потоке, ма! — уточнил Ярослав, и я под столом толкнула его ногой. Ну зачем он обостряет ситуацию? Зачем рассказывает о том, что мы полгода существовали бок-о-бок, но ни разу друг друга не видели? По всем законам здравого смысла это было невозможно, и любой наблюдательный собеседник обязательно обратил бы на это внимание.
Любой, но только не родители Ярослава.
— Надо же, какое совпадение! — умиленно сложив руки на груди, рассмеялась Жанна Павловна и посмотрела на мужа, сидящего рядом, — А мы вот с Боречкой почти так же, почти точно так же. Да, Боречка? Только мы в одном дворе жили, оказывается, пять лет. И совершенно друг друга не замечали!
— Шесть лет, — уточнил Борис Антонович, автоматически поправляя очки на переносице и будто бы только сейчас вспоминая, где он находится. — Вы можете представить себе, Алёшенька, были почти соседями, ходили в одну библиотеку, а познакомились только после второго курса.
- В колхозе! — с очень довольным видом добавил Яр, посылая мне беззвучные сигналы: "Ну что я тебе говорил? Они у меня совсем космические! Так что ври и не стесняйся!" — На картошке, да?
Тут его родители дружно потупили глаза и стыдливо захихикали, будто по команде. Я растерянно взглянула на Ярослава — что бы это значило? Но он только взглядом намекнул мне — не дергайся, просто сиди и смотри, они тебе сами все выложат.
— Мы были самыми жалкими и бесполезными существами во всем трудовом лагере! — отсмеявшись, заявил Борис Антонович. — Нам совершенно не было места на этом празднике жизни. Мы не хотели петь под гитару у костра, пить вино, картошку собирали из рук вон плохо…
— Все время падали в грязь! — звонко добавила Жанна Павловна.
— Все время! — посмеиваясь, согласился ее супруг. — Над нами все потешались. А мы именно там и нашли друг друга. Жанночка сидела на мешке картошки…
— И читала Ремарка! "На западном фронте без перемен"! Эта картошка и этот лагерь — они были самым настоящим фронтом, где нам приходилось выживать.
— Да, именно эту фразу я и сказал! — увлекшись воспоминаниями, Борис Антонович убрал непослушные пряди волос со лба и тряхнул челкой, совсем как сын. — "Милая девушка, не кажется ли вам, что это колхозное поле — и есть наш фронт? А мы с вами, как поколение Ремарка — безнадежно потеряны для жизни!" — хором произнесли они и, взявшись за руки, опять рассмеялись.
Я бросила на Ярослава очередной растерянный взгляд. Да, его родители были идеальной, но совершенно инопланетной парой. Оставалось только удивляться, как эти два эфемерных существа смогли вырастить ребенка, не забыв его где-нибудь в магазине или случайно не постирав вместе с пеленками.
Теперь я ни капли не удивлялась тому, как Ярославу удалось протолкнуть и басню про Артек, и про свои мифические источники дохода, и о том, как мы с ним на рассвете, взглянув друг другу в глаза, прониклись вечными и возвышенными чувствами.
— Это так прекрасно, так прекрасно, дети, что вас объединяет прежде всего общая идея, одни и те же интересы и цели! И что вы совершенно не похожи на странную современную молодежь, которой только подавай разврат и пошлость, пошлость и разврат! — голосом, полным искреннего восторга, продолжила Жанна Павловна, явно видя в нашей с Ярославом "паре" отголоски своего юношеского чувства. — Когда все забыли о святой, непорочной любви, о стихах, о разговорах…
— Мама, ну что ты такое говоришь? Как это — "все"? Вот мы же — мы не забыли! — в лучших традициях митинга за чистоту и непорочность нравов воскликнул Ярослав, даже приподнимаясь на своем месте, и мне пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не засмеяться. — Мы вообще ставим творческое сотрудничество превыше всего! Ведь что такое любовь? Это прежде всего общая идея!
— Да-да, без идеи никуда! — послушно закивала я, почему-то глядя в пол. — На… м-м-м… хорошей идее строится хорошая… семья!
— Да! Вот как супруги Кюри! Сначала соратники, а потом уже муж и жена! Кстати… у нас же дело есть! У нас же проект горит! Нам задавали. В универе. Журналистское расследование на тему коррупции, — Яр подмигнул мне, дав понять, что спектакль окончен, зрители получили желаемое, и можно приступать к главному. — Мы, в общем, пойдем, времени осталось совсем мало. Это — срочно! Это прямо на завтра. Спасибо за чай, мам!
Далее мы тепло распрощались, хозяева дома еще раз заявили о своей радости по поводу нашего знакомства, одарив меня блаженными улыбками и такими нежными взглядами, что мне захотелось побыстрее скрыться за закрытой дверью комнаты новообретенного "жениха".
— Яр, я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — заявила я ему, как только мы остались вдвоем. — Они же как дети. Радуются, в ладошки хлопают, какие-то планы строят. Ты хоть представляешь, что они нас мысленно уже поженили? Понятное дело, что эти неземные лица так и провоцируют, чтобы наврать им с три короба, но… Мне их даже жалко. Когда ты скажешь им правду, они из своих параллельных миров прямо на землю грохнутся. И им будет очень больно, Яр.
— А кто сказал, что я буду говорить им правду? Хоть когда-нибудь? — беззаботно поинтересовался Яр, включая компьютер и доставая из ящика стола рабочий блокнот. — Я не собираюсь с ними откровенничать. Вообще никогда. Потому в их заоблачной вселенной, Лекс, такого понятия как сын-гомосексуалист не существует. Напрочь. Для них это что-то наподобие "зулусской крокозябры" — сложное ни о чем не говорящее словосочетание, совершенно несовместимое с их идеальным миром. Если бы они даже что-то подслушали, как-то случайно все узнали — они бы просто застыли в недоумении. А потом, уверен, решили бы, что им все показалось. Так что — не парься! Я же тебя по рукам и ногам не связываю нашей "святой любовью" — он насмешливо фыркнул, вспоминая недавние слова матери. — Я им тебя раз продемонстрировал — и все, этого более чем достаточно. Они уже через полгода не смогут вспомнить, когда это было, несколько месяцев назад, или на прошлой неделе. Главное — ты есть! А значит, я спасен на ближайшие пару лет. Ну и, кроме того, теперь ты можешь абсолютно свободно и когда захочешь приходить к нам в гости! У нас вон курсач в этом семестре, будем вдвоем его писать. На компьютере же быстрее работать, чем от руки. Так что все просчитано и учтено, Лекс! Даже наше самое главное дело, — и он заговорщически уставился на меня. — Я тут все-все продумал и придумал. Можешь считать, что он у нас в кармане, твой Марк.
От такой резкой смены темы я едва не подпрыгнула. Все таки, родители Яра оказались до такой степени экзотичными существами, что сумели вытеснить из моей головы даже мысли о том, ради чего мы собрались у него дома.
— И… что у тебя там? — боязливо переспросила я, глядя на записную книжку Ярослава, как на взрывное устройство с заведенным механизмом.
— О-о, у меня там, Лекс, прямо-таки гениальная идея. Очень простая, как и все гениальное. Мы бы с тобой и раньше, по свежим следам могли все провернуть, но мне понадобилось немного времени, чтобы раздобыть парочку имен реальных студентов того же ВУЗа, где учится твой Марк. Это все, что было нужно — имена и всегда актуальная тема со взятками. Именно этот крючок мы используем, чтобы поймать на удочку нашу рыбку, поняла?
— Нет, — честно ответила я. — А репутация Марка не пострадает?
— Репутация твоего Марка — уже пострадала! — с чрезвычайно счастливым видом заявил Яр. — Собственно из-за него весь сыр-бор и получится, мы сейчас такую бучу разведем!
— Яр! Ты что! Ты что такое говоришь! Как это репутация Марка пострадала? Ты что натворил? Ты какой слух пустил про него?! Ты… ты же ради какой-то своей сенсации любую гадость на человека навесишь, а мне не нужны такие методы! Я же тебя предупрежда…