Жила-была девочка, и звали ее Алёшка (СИ)
Именно эти новости я выложила Ярославу, вернувшемуся со своего «слета» посвежевшим, с буржуазно-зимним загаром, в добродушно-расслабленном настроении, от которого не осталось и следа, как только он узнал о результатах разговора с Казариным-старшим. К тому времени я, успев окончательно проникнуться ощущением собственной ущербности, находилась в крайне подавленном состоянии, которое воспринимала как верный признак начинающейся шизофрении, передавшейся мне, конечно же, по наследству.
— Не может быть! Этого просто не может быть! — потрясенно повторял Ярослав, нервно ломая пальцы и ощущая свою вину за случившееся. Ведь это он так настойчиво уговаривал меня рискнуть, убеждая, что терять мне нечего. Оказалось, что действительно, нечего, кроме остатков покоя и самоуважения.
Но я не спешила обвинять друга. Каким бы отвратительным ни вышел разговор с моим бывшим родителем, он должен был состояться. Теперь отступать мне было некуда и все, что я могла сделать — это только смириться со своей никчемной судьбой. Все дороги к Марку оказались перекрыты, но я хотя бы пыталась. Да, я пыталась — и осознание этого давало силы жить дальше, той самой, прежней серой жизнью, которая была у меня, пока Яр не пробудил во мне надежду на то, что все можно исправить.
Но неугомонный Ярослав и сейчас был со мной не согласен:
— Какое «смириться», Лекс! Какое «смириться»! И что ты имеешь в виду под «все дороги перекрыты»? Слова этого напыщенного индюка, что он кому-то чего-то там запретил? Ха! Видали мы таких! Щелкали мы таких, Лекс, как орехи щелкали! Это же моя обычная, рабочая ситуация, неужели ты не понимаешь? В нашей стране кто-то кому-то вечно угрожает, затыкает рот, приказывает и пугает. Но я как-то нахожу информацию! Находил и буду находить! И твоего Казарина мы обведем вокруг пальца, я даже не обещаю — я тебе клянусь! — в порыве искреннего негодования Яр взмахнул рукой, чуть не задев меня по носу, и тут же заходил из угла в угол, продолжая бешено жестикулировать и разговаривать сам с собой.
— Мне надо время… Надо немного времени — совсем немного, день-два. Максимум три. Я что-то придумаю, я что-то обязательно придумаю. Придумаю и спланирую, так, что комар носа не подточит. А потом мы… Стоп! — он внезапно хлопнул себя по лбу и остановился на месте как вкопанный. — У меня идея! Кажется, у меня есть идея! Все очень сыро, но я, по крайней мере, знаю, за что ухватиться… Он же у нас большая шишка, да? Еще и в депутаты метит? А у нас что? У нас в этом году выборы! И есть, есть такая тема, которую все эти гады боятся, как огня, она беспроигрышная… Лекс! — я даже подпрыгнула на месте, испуганная его громким голосом. — Мы его сделаем! Беру день на обдумывание — и послезавтра встречаемся у меня. Будет тебе твой Марк на блюдечке с голубой каемочкой, а этот козел Казарин — пусть обломается! Для меня теперь это дело принципа. Ты поняла? Послезавтра! Если вдруг не приду на пары, встречу тебя после универа, и пойдем ко мне. С родителями познакомлю как раз, — Яр не смог сдержаться и весело мне подмигнул. — Пора бы им познакомиться с моей девушкой, с которой мы сблизились, так сблизились на слете юных журналистов в Артеке!
Глава 4. Разговор
Идея с поисками Марка, о которой Ярослав не хотел говорить заранее, так захватила его, что в первый день нового семестра он даже не пришел на занятия и обещано встретил меня после учебы, недалеко от корпуса.
— Нервничаешь? — поинтересовался Яр, пока мы, заняв последние, самые уютные места в последнем, самом уютном вагоне метро ехали к нему домой. — Сейчас же маменьку с папенькой моих увидишь! Они так обрадовались, что я наконец-то влюбился. Я же влюбился в тебя, знаешь? С первого взгляда, на рассвете, когда солнце понималось над Артеком и ласкало первыми лучами твои золотые волосы! Круто, да?
Я все смеялась и не могла понять, как родители Ярослава, взрослые люди с научными степенями, были способны поверить в подобную чушь про артековские рассветы и волосы. Но Яр абсолютно серьезно уверил меня в подлинности истории.
— Нет, ну это уже ни в какие рамки не вписывается! Ты все-таки наврал им про… про Артек! — я так и согнулась пополам от хохота. — За что, скажи мне, за что ты осквернил самый лучший лагерь нашего пионерского детства?
— А мне по приколу. Это же Артек! Родители всегда хотели туда попасть, а я вот, значит, съездил. И они счастливы, и я счастлив, все счастливы, Лекс, что может быть лучше, чем дарить людям счастье?
— А как ты туда попал, их не волнует? То, что это какой-то сказочный и идеальный Артек, в который ты будто бы телепортировался, им в голову не приходило? — все допрашивала я Ярослава, параллельно понимая, что этими разговорами он пытается отвлечь меня от предстоящего нам дела, и чувствуя искреннюю благодарность за ненавязчивое переключение моего внимания на другие темы.
— Как видишь, нет! — чрезвычайно довольный собой и своим чувством юмора, Ярослав важно тряхнул челкой. — Кроме того, меня туда направила моя газета, в которой я, конечно же, не работаю, да только об этом никто не знает. Вместе с университетом направила! Они, понимаешь, объединились и внедрили вот такую программу… специально для меня! Да что ты смеешься, Лекс, вот увидишь моих предков — сразу все поймешь! Им же лапши навешать — что конфетку у ребенка отобрать! Они вроде как сами с готовностью подставляют свои уши, до такой степени им нравятся мои рассказики! Как в песне: «Обмани ты меня, обмани-и-и!» — громко запел он на весь вагон, и я, успев привыкнуть к тому, что на Яра всегда обращают внимание, даже не стала смущаться из-за подозрительных и суровых взглядов, которыми начали одаривать нас попутчики.
В том, что Ярослав абсолютно точно описал своих родителей, я вскоре смогла убедиться лично. Меня принимали с особой торжественностью — в гостиной был накрыт небольшой праздничных стол, во главе которого сидели очень похожие друг на друга, восторженно-радостные взрослые, повадками напоминавшие великовозрастных детей.
Мать Ярослава — хрупкая, улыбчивая и немного нескладная блондинка смотрела на меня близоруким взглядом, полным такой потрясающей наивности, что первые несколько минут мне было даже стыдно врать ей. Потом это чувство отпустило, и на смену ему пришло недоумение — как можно жить под одной крышей с собственным ребенком, совершенно его не зная? Мне вспомнилась наша с Марком похожая ситуация — да, Казарины тоже видели лишь то, что хотели, но они, по крайней мере, имели хоть отдаленное представление об истинных характерах собственных детей.
Родители Ярослава, похоже, не имели совершенно никакого понятия о том, кем является их сын. Может быть, раньше я над этим и посмеялась, но сейчас во всем происходящем мне виделась лишь нелепо-грустная сторона. Интеллигентное и чинное семейство так же интеллигентно и чинно любило идеализированный образ собственного ребенка, а не его самого. Но, похоже, Яр не слишком-то и переживал по этому поводу. Или просто давно смирился с ситуацией.
— Лешенька, а вы тоже увлекаетесь творчеством, да? Наш Ярчик без него просто жить не может! Он пишет стихи, вы знаете? — подливая мне еще чая, поинтересовалась Жанна Павловна. Улыбка, застывшая на ее губах лишь подчеркнула мимолетное сходство и в то же время — разницу с сыном. В отличие от насмешливого и задиристого Ярослава, его мать, улыбаясь, становилась похожа на знаменитую Джоконду — такая же отстраненная, загадочная и самоуглубленная.
— Я? Ну, да… творчеством… если это можно так назвать. Я писала раньше. Много писала, разные рассказы, повести.
— Алексия выиграла программу на поступление без экзаменов в наш ВУЗ, — вставил свою реплику Яр с важным видом собственника, гордящегося моими достижениями. В этом образе он выглядел так комично, что мне стоило немалых трудов держать себя в руках и не подтрунивать над ним. — Ее работа победила на конкурсе, вот так она и попала к нам. Только благодаря своему таланту. Абсолютно без денег и связей, да Лекс?