Освобожденная инопланетным воином (ЛП)

Я облизываю и покусываю её груди, пока её руки снова не притягивают меня к себе. Я люблю это. Мне нравится, как она подгоняет меня, требуя от меня большего.
Я отдам ей всё, что у меня есть, и этого всё равно будет недостаточно.
Я прижимаюсь к ней, беря её сосок в рот, и она задыхается, её руки тянутся к моей спине, когда она раздвигает для меня ноги.
Я целую её живот, отчаянно желая ощутить её вкус.
— Позже, — выдыхает она, призывая меня подняться. — Ты нужен мне внутри меня. Сейчас.
Я хмурюсь, глядя на неё, но она снова выпячивает подбородок, и это так мило, что я смеюсь.
— Позже я буду лизать тебя, пока ты не закричишь, — обещаю я ей.
Я хочу, чтобы она так краснела всю оставшуюся жизнь.
Но её мягкое хихиканье и томные стоны мог услышать какой-нибудь другой самец. Мой глаз дёргается при этой мысли, и она хмурится.
— В чём дело?
Я прижимаюсь к ней, и она подталкивает меня. Она горячая и мокрая, и я замираю.
— Что ты делаешь? — спрашивает она.
Она приподнимает бёдра, и я ругаюсь, мои руки падают на неё, удерживая её на месте.
— Пытаюсь не сорваться, маленькая целительница.
Она посылает мне злую улыбку.
— Вперед, продолжай.
Я качаю головой и борюсь за контроль. Затем я погружаюсь в неё, изучая её лицо, когда её глаза закрываются.
Я представлял этот момент тысячу раз. Но моё воображение не могло приблизиться к ощущению её подо мной, её грудей, прижатых к моей груди, её головы, запрокинутой назад, когда стон вырвался из её горла.
Я отстраняюсь, а затем снова толкаюсь, и она извивается подо мной, выгибая спину и стонет. Я даю ей то, что ей нужно, двигая бёдрами и прижимаясь к ней. Она обвивает ногами мою талию, и я борюсь, чтобы не кончить.
Я снова делаю паузу, и она дерзко подмигивает мне. Шалунья пытается заставить меня потерять контроль.
Я ускоряю темп, моя рука поднимается, чтобы поиграть с её грудью. Сосок мягкий и твердый, упирается в мою ладонь. Я глажу его, а затем делаю это снова, пока она становится всё более влажной.
— Хмм, — бормочу я, наклоняясь, чтобы взять её сосок в рот. Из-за разницы нашего роста, мне приходится перестать толкаться, и это хорошо, потому что она издаёт низкий стон, от которого я почти теряю контроль.
— Тагиз, — вздыхает она, и я снова погружаюсь в неё. Её ногти впиваются в мои руки, оставляя следы, которые, я бы хотел, чтобы они остались навсегда. Тогда бы все знали, что она моя. Что я её.
Я никогда не хочу вставать с этих мехов.
Она дрожит подо мной, у неё перехватывает дыхание, и я толкаюсь глубже. Я попал в точку, из-за которой она вскрикнула, но, кажется, это хороший вскрик, потому что она сжимается вокруг меня. Так что я делаю это снова. И опять.
— Боже мой, Тагиз, — стонет она, и я прижимаюсь к её маленькому бутону с каждым толчком, пока она не задыхается, её голова мотается из стороны в сторону, когда она сжимает ноги вокруг моей талии.
Мои яйца напрягаются, а член набухает, давление предупреждает меня как раз вовремя. Я двигаю большим пальцем на её жемчужине, почти теряя её из-за ощущения, что она широко открыта для меня. Я глажу её, и она сухо всхлипывает.
Она сжимает меня, как кулак, у неё перехватывает дыхание, и я вижу звёзды, когда мы обнимаемся, крепко прижимаясь друг к другу.
Она задыхается, её глаза закрываются, и я ничего не могу поделать. Я целую каждый дюйм её лица.
Она улыбается, её глаза всё ещё закрыты, и я отстраняюсь, притягивая её на руки.
Это было и лучшее, и худшее, что я мог сделать.
Зои
Я просыпаюсь от урчания живота.
Тагиз всё ещё обнимает меня. Должно быть, я проспала полдня.
Я поворачиваюсь и смотрю выше. Тагиз не спит, явно глубоко задумавшись, рассматривая крышу своего кради, нахмурив брови.
— Привет, — говорю я слегка хриплым голосом.
Он улыбается мне, затем поднимает меня, пока я не оказываюсь в воздухе, паря над ним. Его сила невероятна. Он тянет меня вниз, пока не дотянулся до моих губ, и я погружаюсь в его поцелуй.
 
— О чем задумалась, маленькая целительница?
Я жую губу.
— Я думаю о твоём отце. Что за связь с Малис, и почему он думает, что может управлять твоей жизнью?
Тагиз закрывает глаза.
— Каликс… всё сложнее, чем ты думаешь.
— Я относительно умна, — замечаю я. — Объясни мне.
Он вздыхает.
— Семья моего отца долгое время была зациклена на родословной. Сражаться рядом с королём племени доверяют самым сильным и смелым, и быть в его ближайшем окружении — большая честь. Он был одним из королевских гвардейцев, как и его отец до него и его отец, на протяжении веков.
Я киваю.
— А теперь и ты.
— Да. Но… мой отец — не мой… настоящий отец.
У меня отвисает рот. При всей его одержимости родословными, Каликс даже не настоящий отец Тагиза?
— Как это произошло?
— Моё племя было маленьким, но свирепым. Наш катай был одержим расширением нашей территории, и его советники убедили его, что он сможет захватить это племя.
— Я предполагаю, что всё прошло не так хорошо.
Он качает головой, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в лоб, и я прижимаюсь ближе к нему.
— Нет. Мой отец умер в первый же день боев, оставив меня одного. Моя мать умерла от болезни тремя наступлениями раньше.
Моя грудь болит за ребёнка, которым, должно быть, был Тагиз. Оставшись в полном одиночестве в том месте, где гарантированно прошла кровавая баня.
Он откашливается.
— Катай вложил мне в руку меч и приказал занять место моего отца.
— Сколько тебе было лет?
— Я встретил семь лет.
Я в шоке поднимаю голову.
— Ты был совсем ребенком. Зачем он это сделал?
Тагиз пожимает плечами.
— Мой отец ушёл, погиб в бою, и становилось очевидным, что у нас нет реальных шансов против этого племени. Если мы бы успешно отступили, я стал бы ещё одним ртом, за кормление которого он будет отвечать. Я предполагаю, он хотел, чтобы его враги позаботились об этой проблеме.
От ярости мои руки трясутся, и я сжимаю их в кулак, представляя крошечного Тагиза, сжимающего свой меч, с широко раскрытыми глазами, напуганными осознанием того, что он вот-вот умрёт.
— Вот сукин сын.
Тагиз смеётся, поднимая мой кулак и раскрывая мою ладонь, чтобы поцеловать её.
— Я едва смог поднять меч, который он дал мне, когда отправил меня на передовую. Каликс появился из ниоткуда, и я напал на него. Я знал, что умру, но мой отец хотел бы, чтобы я умер достойной смертью с мечом в руке.
Моё сердце стучит, как барабан.
— Что случилось?
Он смеётся.
— Каликс отбил мой меч, стукнул меня по голове и толкнул к одному из своих людей. Меня посадили в ташив катая. Я слышал звуки битвы, лязг мечей, грохот умирающих воинов. Но самое яркое моё воспоминание — это вкус мяса, которым меня кормили слуги. Я на тот момент, не ел уже три дня.
Я смотрю на его лицо, и он улыбается мне полуулыбкой, но его глаза полны боли. Его племя бросило его. Его отец погиб за короля своего племени, а ублюдок не стал защищать даже семилетнего ребенка.
Тагиз вздыхает, поглаживая меня по волосам.
— Ракизу разрешили посмотреть часть боя. Когда он вернулся и нашёл меня в ташиве своего отца, он сердито посмотрел на меня и сказал, что его отец собирается повесить меня в пример всем другим племенам, которые подумают напасть.
— Ой-ой.
Он смеётся.
— Я поверил ему. Поэтому я решил, что если мне суждено умереть, я заберу с собой будущего короля племени.
Я улыбаюсь.
— Естественно.
— Каликс зашёл и обнаружил, что мы катаемся по полу, каждый с ножом у горла другого. Он поднял нас обоих за рубашки и отхлестал так, что я помню до сих пор. Потом он предложил мне выбор. Он снабдит меня трёхдневным пайком с мечом и позволит мне покинуть племя. Или я мог остаться и вырасти, как его сын.
Меня это смутило.