Три степени свободы (СИ)

Я спросил — почему они хотят завоевать Ллаголию, и смешно, что у Фавна не нашлось ответа. Еще смешнее, что он сам же и засмеялся; после поведал о некой миссии, предназначении и, расправившись с объяснением «высокими и благородными» словами, попросту сказал, что нужно больше территории, и что без стремления к чему-либо Демерии придет застой, ведущий к праху. Понимаю это, хотя также понимаю, что стремиться можно было бы к чему-то более миролюбивому. Только существует ли миролюбие там, где острые палки воткнуты в землю? Существует, конечно. Но Ллаголия что-то вроде красного пятна для быка, и пока маячит на карте — не подарит смирения.
Рядом с Фавном я ощущал себя хорошо. Намного лучше, чем с кем бы то ни было до этого. Никакого напряжения, отчуждения; я чуял некую целостность с ним, некое единение от преследования общей цели. Не так, как с Господином Ореванара.
Быть может, дело было в том, что Фавн и братья воистину поклонялись зверю и зверству, поклонялись тому, чем по сути являлся я. Не желали мне смерти, не корили, не подозревали и не стремились приручить, они видели меня насквозь и принимали это. Мне впервые со времен леса не приходилось никого из себя строить, ничего скрывать.
Казалось бы, здесь мое место, среди них, можно успокоиться и привести в душу умиротворение, но нет. И главное, в Демерии покоя не знали также, они желали, стремились к лучшей доле, рвались вперед, грезили претворения в жизнь Предсказанного Величия и делали для этого многое.
— Зверем зверством зверями! — Фавн поднял руки, длинные рукава сползли, обнажая белоснежную кожу на контрасте с черной тканью. — Мы расплачиваемся за будущее уже сейчас!
Девушка не сопротивлялась, не дергалась, лишь едва заметное дрожание, некая судорога тела, уловимая глазами.
Повязка на бедрах, прикрытые веки, несозревшая грудь. Я наблюдал за медленным ее дыханием, за мучительным поднятием и опусканием грудной клетки. О чем она думала? Желала ли сбежать оттуда, и если желала — то почему не пыталась?
Распростертая на доске: руки связаны и подняты вверх, ноги же связаны внизу и никак не прибиты.
Фавн прошелся рядом с ней, осторожно ступая и остановился у ее головы:
— Спи спокойно, дитя, — прошептал, и дрожание тела прекратилось. — Винлан, — обратился уже к толпе скрывающих свои лица под масками, и человек-лиса вышел вперед, протягивая железный штык.
Луна светила кровавая. Ветра не было, а может камни укрывали нас намного лучше, чем я думал.
Не видел особого смысла в этих ритуалах, казалось странным, но мощь в этом ощущалась. Ритуалы приносили нечто — будь то сила, видение или нечто другое, что еще не познал. Поэтому останавливать и мешать никак не смел. Это их Демерия, их правила, их судьба.
Фавн проткнул ее тело между грудей и штык не вытащил. Тело дернулось напоследок и больше никогда уже не вздымалась грудная клетка, никогда не открывались глаза.
Все вокруг забормотали «Зверю зверством зверям» делая из этого заклятие, а я просто выжидал окончания. Вечер словно наполнился магией — нехорошей, ощущающейся кончиками пальцев. Чужая смерть повисла в воздухе, я дышал ей и мечтал уйти.
— Зачем? — спросил, когда мы вернулись в поселение; спросил, когда сидел за одним столом с Фавном, и никого, кроме слуги-зайца, рядом не было.
— Одна смерть даст нам всем жизнь, — Фавн указал слуге на дверь, и после мы остались совсем вдвоем. Между нами только кувшин и деревянные плошки. В окно еле пробивается свет, кажется, вдыхал пыль стен. — Тебе было неприятно это видеть, Тай?
— Мне все равно, — пожал плечами. — Как ее звали?
— Ванесса, — с еще большей равнодушностью, чем я, ответил и руки потянулись к маске. Наклон головы, и поднялось лицо уже ни за чем не скрывающееся.
Раскосые, широко расставленные черные глаза — первое, что привлекло внимание. Далее я уже заметил нос с горбинкой и щетину, самое обыкновенное лицо человека и никаких рогов.
— Тай, ты ведь с нами, ты ведь понимаешь, к чему мы идем. Я не знаю твоих планов и намерений, но знаю, что нам с тобой по одному пути идти, — положил маску на стол и протянул ко мне руку, чтобы я ее пожал, — и мы пойдем вместе.
  
Он не спрашивал, а утверждал. И я, правда, чувствовал себя рядом с ним хорошо, и не важно — присутствовал ли на ритуале, или ел за общим столом. А еще я знал свой план, и поэтому пожал его руку.
========== Глава 6. Скоро будет гроза ==========
— Стой! — Фавн резко затормозил лошадь под собой. — Дальше, Тай, пойдешь ты, можешь прихватить кого хочешь, но не больше трех.
— Мне никто не нужен, — весьма бодро спрыгнул с коня и втянул воздух на полную грудь, запах близкого и дремучего леса вселял силу. — Справлюсь, и как справлюсь, так вернусь.
Фавн кивнул, и все сопровождающие смотрели на меня, забирающегося в лесную глубь. Никакого оружия, никаких заготовленных слов; я шел с целью встретить лесных, а после решил бы — как действовать.
Деревья — столетние, высокие и мощные, с большими кронами, устремляющимися ветками вверх. На этих деревьях замечал зазубрины, оставленные людьми, замечал рядом также людские следы. Фавн, конечно же, был прав: здесь правда жили те, кто на контакт выходить не любит; те, кто на контакт не выйдет до последнего.
Все, что требовалось — это быть внимательным, не лениться убирать листву, чтобы увидеть новый знак присутствия, и не забывать про слух: какой-либо шорох может принадлежать уже не зверю. Трудно сказать, насколько глубоко пришлось уйти в чащу; я почувствовал запах болота, а затем наконец обнаружил нору. Рядом поваленный дуб, разбросанные корявые корни, и только я дотронулся до замаскированной двери, как в кадык уперлось острое и холодное. Ухо подожгло частым, горячим дыханием лесного, намеревающегося перерезать горло.
— Не торопись, — тихо попросил я и тяжело сглотнул. — Не враг.
Лезвие чуть сдвинулось, немного отодвинулось и появилась возможность вдохнуть полной грудью.
— Меня зовут Тай.
— Что мне до имени твоего? — прошипел в ответ и после вообще оружие убрал, резко развернул к себе. Глаза — голубые бездны и губы поджатые; пока я осматривал его, он разглядывал меня.
— Наш? Откуда? — в конце концов кровь родственную учуял, прищурился.
— Выше по реке, дай поговорить с Древом.
Мальчишка (а он оказался мальчишкой младше меня) прыснул, якобы со смеху, над просьбой. Но после дошло, что к Древу меня так или иначе вести, и оружие вовсе спрятал, так повел, доверяя.
Помню, хорошо помню ту чахлую нору, дверь которой еле отпиралась и с большим звуком закрывалась, помню низкий потолок, странную тишину и стоящий запах старости и сырости. Древо по обычаю оказался дряхлым пнем, казалось, ничего не слышавшим, но когда я обрисовал всю ситуацию, кивнул медленно и чинно, и зашептал то, что другой находившийся с нами, громко озвучил:
— Тысячи лет мы жили как живем, и всех положение устраивает. Зачем дереву расточать корни на поляну?
— Они сожгут, — уверил я не без эмоциональности. — Точно знаю, не за горами тот день, когда из леса захотят сделать выжженную «поляну» и собираться будет поздно.
Старец кивнул снова и по его слову послали лису с письмом. Честно говоря, путаюсь, сколько дней я там провел в ожидании, с ними. Наверное, всего несколько, но протянулись как тоска.
Спал дурно, голова болела практически все время и монотонно, везде темнота и зелень, не смог увидеть ни единого цветка. Задерешь голову, а там голубое тонет в верхушках деревьев и аж тошно становилось. Совершенно отвык от леса, забыл, что значит дышать болотом и света не видеть, и коли так, обманывал ли их, причисляя себя к ним же?
От меня жутко чудились, прятались и подглядывали, оглядывали исподлобья, и посматривали, когда я не смотрел, казалось бы. Детишки разбегались при виде меня, и все норы для меня были закрыты, ровно до того момента, когда наконец собрались все. И под «все» имею ввиду мудрую старину, давшую «добро».
Вероятно, я должен был добраться до «дома», до родной обители и заодно нанести визит Господину, встретиться с Оло. По крайней мере, это именно то, чего хотелось до рези, но понимал — не то время, не те обстоятельства; я больше помешаю себе же, проделав такое, да и дни потеряют счет, а Фавн ждал моего возвращения и дождался с благими вестями.