Три степени свободы (СИ)

Раздевшись, я залез под одеяло и начал воображать, что лежу не один. Что вот он, господин, рядом, только руку протяни, и плоть чужую почувствуешь. Запах господина действовал успокаивающе, я был словно на облаке… Глаза закрывались сами собой, мне мерещились прикосновения, которых на самом деле не было.
А потом я перевернулся на живот, и нечто отрезвляющее пропустило через меня свои когти. Мне было так хорошо, и в один момент стало очень плохо. Мне хотелось не то чтобы плакать, проливая редкие слезы по щекам, мне хотелось рыдать. Я давился костью желания, я умирал, и кроме воя, из моего горла ничего не вырывалось. Слез не было вообще, меня просто корчило и выгибало под чужим одеялом, на чужой подушке, и я стал противен самому себе.
В ушах звучало «животное», «животное», «грязный зверь» спокойной интонацией господина, и мне было мерзко. Наверное, такую же мерзость господин всегда чувствовал в отношении меня.
Тогда, на его кровати, я, кажется, смог его понять. Единственный, первый и последний раз.
Но остановиться я все равно не мог, и это причиняло немыслимую тоску от бессилия… Я совершенно не мог с собой справиться, не мог перестать идти на поводу у желания…
А потом приступ оставил меня в покое. Запах господина выровнял дыхание, успокоил сознание, запах цели моего желания напомнил мне о том, насколько же оно все-таки прекрасно…
И я заснул, представляя, как господин гладит меня по плечам и шепчет:
«Все хорошо, Тай, ты не делаешь ничего плохого, ты не желаешь ничего плохого… Ты славный, добрый, мой зверь…»
Проснувшись, я увидел господина, стоящего в проеме, и только после этого ощутил слабый удар по щеке. Эллин будил меня, и на его лице было удивление вкупе с ужасом.
Господин же сохранил полное хладнокровие, будто он знал, что увидит меня в своей постели однажды.
— Как ты посмел спать в кровати господина?! — кричал Эллин. — Как ты посмел?!
Избежав второго удара по щеке, я поднялся и подобрал с пола свою одежду. Ни убегать, ни одеваться я не торопился, просто выжидал, что он сделает…
Господин Ореванара смотрел на меня, его взгляд опускался все ниже, и мой член от этого только креп. Он прикрыл глаза, когда заметил мое возбуждение, и подошел, чтобы ударить по щеке. Удар вышел слабее, чем у Эллина, но гораздо горше.
— Вон, — голос его не дрогнул, и я поспешил убраться подальше, зная, что мне светит по меньшей мере наказание за такой проступок.
Но я думал не о наказании, а о том, что теперь будет думать господин обо мне… И догадается ли он…
  *
Эллин шел рядом, неся купленную ткань, которую я собирался отдать мастеру, когда уже определюсь, что именно мне хотелось бы воплотить.
Достав ключ, я открыл дверь спальни и увидел то, что пригвоздило меня к месту, на котором я стоял. Не сразу поняв, кто спит в постели, приказал Эллину, также замершему:
— Разбуди.
Эллин с побелевшим лицом аккуратно приблизился к спящему, также аккуратно перевернул его, ахнул и ударил по щеке…
— Как ты посмел спать в кровати господина?! — пытался образумить кого-то слуга. — Как ты посмел?!
А потом этот кто-то поднялся и подобрал одежду с пола, чтобы предстать передо мной во всей красе.
Абсолютно нагой зверь с невозмутимым лицом держал спину прямо и не спешил распинаться в извинениях… Шея его была напряжена, плечи расправлены, грудь вздымалась равномерно, мышцы живота обрисовывались также напряженными … Он был словно волк, готовый к прыжку. А когда мой взгляд опустился еще ниже, завершая осмотр, я заметил, что готов он вовсе не к прыжку.
Ударить его по щеке — это все, что было в моих силах. Тилла был уже немного выше меня, и при этом намного сильнее.
— Вон, — приказал я, и он исполнил беспрекословно.
— Господин Ореванара… — зашептал Эллин, посмев сделать шаг ко мне. — Господин Ореванара…
— Что ты пытаешься сказать, Эллин? — я закрыл дверь. — Зажги все свечи.
— Да, господин Ореванара.
Подойдя к кровати, на которой была примята подушка и отогнуто одеяло, я подавил в себе прилив ненависти. Зверь не заслуживал моей злости.
  
— И смени постель.
— К-конечно, господин.
Я слышал крики, только крики вовсе не того человека, которого бы мне хотелось услышать.
Бора кричал, чтобы придать себе силы для каждого удара, чтобы вложить всю мощь, закаленную в мышцах, в кнут. Только это не помогало, ведь я все равно не слышал его вопли… С досадой мне пришлось отойти от окна.
Зачем Тилла сделал это? В чем причина такой невероятной странности?
И я бы понял, для чего он залез в постель, но его возбуждение… Неприкрытое и вызывающее. Настоящий зверь.
И неужели этот зверь…
Раздался стук в дверь, мешая мыслям, и в проеме показался Эллин:
— Господин, — промолвил он, входя и кланяясь.
Знал ли что-нибудь Эллин?
— Ты все сделал?
— Да господин, ваши покои теперь чисты. — Эллин поклонился еще раз, прежде чем уйти, а я вернулся к своим мыслям…
Неужели этот зверь…
Нет, я так и не додумал это страшную мысль, потому что она казалась совсем безумной. Безумной во всех смыслах, а доказательств у этой самой догадки было слишком мало.
  *
Зверь в людской личине получал свое — я расплачивался за выходку.
Рука Бора была тяжелой, и делал свою работу он с явной, нескрываемой злостью. Но, вероятно, он даже не знал, в чем я провинился, никто еще тогда не знал, что именно я натворил.
Десять, одиннадцать, двенадцать… Удары сыпались на мою спину один за другим, но боли не было, была тоска. А еще была моя кровь, текущая по спине ручьями и пачкающая свистящий кнут.
— Да что с тобой не так, мразь?! — взревел Бора и пинком перевернул меня.
Спину защипало, грязь попала в свежие раны, и это было не очень хорошо.
— Я… — тяжелый глоток воздуха, — я просто зверь.
Глаза Бора расширились, и он стал бить сильнее, но криков и воплей из меня от так и не вытащил.
Я шел, покачиваясь, в конюшню, и я не смог одеть рубашку — слишком горело все тело.
— Черт побери! — не сдержался Ралли, когда увидел меня. — Как ты еще жив?!
Лошади принялись ржать в панике от запаха крови, кони топтали копытами и никак не могли успокоиться.
— За что господин так наказал тебя? Что ты сделал? — Ралли и правда еще не знал.
Я плюхнулся в сено и поморщился от очередного приступа болезненной тоски. Но это все равно стоило всего того, что произошло.
— Господин застал меня спящим в его постели.
Ралли хлопал глазами, не понимая, шучу я или нет, а потом закричал:
— Что?! Зачем ты спал там?! Господи, ты безумец!
— Успокойся, — одернул я его. — Я сделал это, потому что мне захотелось это сделать. Вот и все.
Наступила тишина, Ралли смотрел в деревянную стену и хлопал глазами. Даже лошади успокоились, не обращая больше внимание на пахнущую кровь.
— Знаешь, — начал он, — я люблю господина, все любят господина…
И он так и не закончил свою мысль. А мне так хотелось сказать ему, что да, все любят господина, но не так, как я. Но я проглотил слова, потому что звери никому не должны доверять.
========== Глава 9. Увидеть врага ==========
Тема разговоров с принца и Короля снова перешла на меня. Каждый считал своим долгом посмотреть на меня косо и злобно. Если бы мне было хоть какое-то дело до людей, то я бы сошел с ума. Но мне не было.
— У тебя останутся замечательные, омерзительные шрамы, Тилла, — губы господина кривились в отвращении. — Твое тело станет твоим уродством… если ты вообще выживешь. Раны могут начать гноиться, начнется заражение, и ты умрешь в муках — кажется, мысли об этом доставляли ему удовольствие, только они были напрасными.
Никакого заражения не произошло, более того — все зажило намного быстрее, чем это заживало бы у человека. А что еще невероятнее — у меня не осталось ни одного шрама.
— А теперь оденься, не хочу видеть этот ужас.
И я одел рубашку, грубая ткань которой задевала порванную кожу и приносила неприятные ощущения.