Святилище

Были еще фотографии кладбища позади церкви. Один снимок, сделанный с крытого крыльца на площади Де Ренн, позволил определить, когда именно он был сделан. Джулиан обхватил затылок сплетенными пальцами. В нижнем правом углу фотографии он узнал кусочек материи, покрывавший стол с книгой соболезнований.
Он озабоченно нахмурился. Мередит Мартин была в Ренн-ле-Бен вчера вечером, фотографировала похороны и город.
  
Зачем?
Копируя папку фотографий на собственную флеш-карту, он пытался придумать этому обстоятельству невинное объяснение, но не сумел.
Он вышел из программы и закрыл компьютер, оставив все в точности как было, после чего перешел к платяному шкафу. Здесь тоже пару раз щелкнул поляроидом и методически прошелся по всем карманам, перебрал стопку футболок и туфли и не нашел ничего интересного.
На дне комода, под парой ботинок и парой туфелек на каблуках-«шпильках», лежала мягкая дорожная сумка. Присев на корточки, Джулиан открыл молнию и заглянул в большое отделение. Там было пусто, если не считать пары носков и бисерного браслета, застрявшего в складках подкладки. Он протолкнул палец во все углы и ничего не нашел. Тогда он занялся наружными карманами. Два больших кармана на каждом конце, оба пустые, и еще три кармашка поменьше на боку. Он поднял сумку, перевернул и встряхнул. Она показалась тяжелой. Он снова перевернул ее и оттянул картонную вкладку-основание. Затрещала «липучка», подкладка подалась и открыла еще одно отделение. Запустив в него руку, он достал квадратный сверток черного шелка. Большим и указательным пальцами развернул углы.
И застыл. На него смотрело лицо Справедливости.
На долю секунды он поверил, что глаза обманывают его, потом сообразил, что это просто одна из колод-копий. Чтобы увериться в этом, он развернул карты веером, дважды срезав колоду.
Отпечатанные на ламинированной бумаге карты — не оригинал Таро Боске. Глупо было даже на секунду допустить такую возможность.
Он встал, зажав колоду в ладони, перебирая карты с возрастающей поспешностью, проверяя, нет ли какого отличия от его колоды.
Отличий не было. На вид все так же, как у него в сейфе внизу. Ни добавленных слов, ни различий в изображениях.
Джулиан заставил себя обдумать положение. Это открытие все переворачивало, тем более — сразу после сообщения о визиготской погребальной камере в Кийяне. Среди погребенных сокровищ была найдена пластина, подтверждающая существование в окрестностях Домейн-де-ла-Кад других захоронений. Этим утром ему не удалось связаться со своим осведомителем.
Впрочем, сейчас основной вопрос — зачем Мередит Мартин возит с собой репродукцию колоды Боске? И прячет ее на дне сумки. Совпадением это быть не могло. Стало быть, она, самое малое, знает о существовании оригинальной колоды и ее связи с Домейн-де-ла-Кад?
Что еще? Мог ли Сеймур рассказать Холу больше, чем предполагал до сих пор Джулиан? И если Хол вызвал ее сюда, а не просто воспользовался случайной встречей, то, может быть, не для расследования обстоятельств крушения, а ради карт?
Ему надо было выпить. Под воротничком и под мышками выступил пот, стоило только на мгновение поверить, что в его руках — оригинальная колода.
Джулиан снова завернул колоду-копию в черный шелк, уложил сверток в сумку и вернул ее на дно комода. В последний раз осмотрел комнату. Все выглядело как раньше. Если что-то и не на месте, мисс Мартин спишет это на горничную. Он вышел в коридор и решительно зашагал обратно к служебной лестнице. Вся операция с начала до конца заняла меньше двадцати пяти минут.
  
Глава 48
 
 Ренн-ле-Шато 
Хол отступил назад. В его голубых глазах светилась надежда, а может быть, еще и удивление. Лицо слегка покраснело. Мередит тоже шагнула назад. Порыв, бросивший их друг к другу, теперь, когда волнение улеглось, оставил обоих в некотором смущении.
— Так вот… — сказал он, засовывая руки в карманы.
Мередит ухмыльнулась:
— Вот так…
Хол обернулся к деревянным воротам, перегораживавшим тропинку, и толкнул створки. Нахмурился и попробовал еще раз. Мередит слышала, как дребезжит засов.
— Закрыто, — сказал он. — Не поверишь, но музей закрыт. Извини. Надо было заранее позвонить.
Они переглянулись и дружно расхохотались.
— Курорт в Ренн-ле-Бен тоже закрыт, — выговорила Мередит. — До тридцатого апреля.
Все та же непослушная прядь волос упала ему на лоб. У Мередит пальцы чесались ее поправить, но она сдержалась.
— Хоть церковь открыта, — утешил он.
Мередит пристроилась сбоку, очень явственно ощущая его рядом с собой. Казалось, он занимал всю тропинку.
Хол указал на треугольный портик над входом.
— Вот эта надпись, «Terriblis est locus este» — еще одна причина, по которой в Ренн-ле-Шато привились теории заговоров, — заметил он, откашлявшись. — На самом деле это надо бы переводить как «Место сие внушает трепет» — в старозаветном духе, а не как «ужасное» в современном значении, но ты сама представляешь, в каком смысле это истолковали.
Мередит смотрела, но не туда, куда он показывал, а на другую, полустертую надпись, расположенную выше.
 
IN HOC SIGNO VINCES
 
Опять Константин, христианин-император Византии. Та же надпись, что на мемориале Анри Буде в Ренн-ле-Бен. Ей представилось, как Лаура раскидывает карты на столе. Император — фигура Старшего аркана, рядом с Магом и Жрицей, в начале колоды. И пароль, который она вводила, чтобы получить доступ в Интернет…
— Кто придумал пароль для компьютерной сети отеля? — спросила она.
— Мой дядя, — не задумываясь ответил Хол. — Папа компьютерами не занимался. — Он взял ее за руку. — Пойдем?
Первое, что поразило Мередит при входе в церковь, — какой она оказалась маленькой, как будто выстроена в масштабе, урезанном на четверть. Перспектива поэтому казалась искаженной.
На стене справа виднелись написанные от руки объявления: часть на французском, часть на ломаном английском. Из серебристых колонок, расставленных в углах, лился хорал, исполненный на духовых, простая, непритязательная мелодия.
— Церковь заново освятили, — понизив голос, рассказывал Хол, — а в противовес всем этим слухам про таинственные клады и тайные общества постарались ввести побольше католических символов. Вот, к примеру… — Он ткнул пальцем в одну надпись: «Dans cette église, le trêsor s'est vous» — «В этой церкви сокровище — вы».
Но Мередит не сводила взгляда с сосуда для святой воды, стоявшего слева у двери. Подставкой для него служила трехфутовая фигура дьявола. Злобное красное лицо, скрюченное тело, пугающий пронзительный взгляд голубых глаз. Она уже видела этого демона. В Париже, на столе, на котором раскладывала карты Старших арканов Лаура, готовясь начать гадание.
Дьявол, карта XV из колоды Боске.
— Это Асмодей, — сказал Хол, — традиционный страж сокровищ, хранитель тайн и строитель Храма Соломонова.
Мередит коснулась гримасничающей статуи демона, оказавшейся холодной и шершавой на ощупь. Взглянув на его когтистые скрюченые лапы, она невольно оглянулась в открытую дверь на статую Богоматери Лурдской, неподвижно стоявшую на колонне-подножии.
Она незаметно тряхнула головой и подняла взгляд к фризу наверху. Четыре ангела составляли четыре части креста, а между ними повторялись слова Константина, на сей раз по-французски. Краски выцвели и осыпались, как будто ангелы вели безнадежное сражение.
В основании два василиска окаймляли красную вставку с буквами BS.
  
— Инициалы могут означать Беранже Соньера, — сказал Хол, — а могут — Буде и Соньера или Бланке и Сальз — две речки, впадающие в озерцо, которое местные называют Le Benitier, что в переводе означает Кропильница.
— Те два священника были хорошо знакомы? — спросила Мередит.
— По всем сведениям, да. Буде был наставником юного Соньера. В начале его служения, когда Буде провел несколько месяцев в Дюрбане, он познакомился и с третьим священником, Антонио Гелисом, который впоследствии получил приход в Кустоссе.