Святилище
Мередит разобрала свои вещи — на сей раз как следует, не оставляя большую часть в сумке, как она поступила в Париже. Белье, футболки и свитера в ящик комода, а нарядные костюмы — в шкаф. Она разложила косметику и зубную щетку на полочке в ванной, а потом испытала в ванне редкостное коричневое мыло «Молтон» и шампунь.
Полчаса спустя, немного придя в себя, она завернулась в большой белый купальный халат, поставила на зарядку аккумулятор и раскрыла ноутбук. Обнаружив, что не может войти в Интернет, она дотянулась до телефона и позвонила портье.
— Добрый вечер, говорит мисс Мартин из Желтой комнаты. Мне нужно просмотреть почту, а связь не устанавливается. Не могли бы вы дать мне пароль или как-нибудь посодействовать? — Прижав трубку плечом к уху, она записала информацию. — О, спасибо большое. Поняла.
Она повесила трубку и, набирая пароль — КОНСТАНТИН, — подивилась совпадению. Соединение установилось сразу. Она отправила ежедневный е-мейл Мэри, уведомив, что добралась благополучно и уже нашла место, где был сделан снимок, и пообещав связаться, когда будут еще новости. Потом она заглянула на свой счет и с облегчением увидела, что деньги от издательства пришли.
«Наконец-то!»
Была пара личных писем, в том числе приглашение на свадьбу от пары приятелей по колледжу в Лос-Анджелесе, от которого пришлось отказаться, и еще на концертное выступление старого школьного друга, вернувшегося теперь в Милуоки. Это приглашение она приняла.
Она уже собиралась выходить, когда ей пришло в голову посмотреть, нет ли каких-то сведений относительно пожара в Домейн-де-ла-Кад в октябре 1897-го. Практически все это она уже прочитала в брошюре отеля.
Тогда она набрала «ЛАСКОМБ».
Тут ей выпала кое-какая новая информация касательно Жюля Ласкомба. Тот, по всей видимости, был историком-дилетантом, специалистом по эпохе визиготов, по местным поверьям и фольклору. Он даже издал в небольшом местном издательстве «Боске» несколько скромных книжечек и брошюр.
Мередит прищурилась. Кликнула новую ссылку, и на экране появилась информация. Известное местное семейство, не только владельцы самого крупного в Ренн-ле-Бен универмага и издательского предприятия, но и родственники Жюля Ласкомба, наследовавшие Домейн-де-ла-Кад после его смерти.
Мередит прокручивала страницы, пока не нашла то, что искала. Кликнула и стала читать:
«Таро Боске — редкая колода, мало используемая вне Франции. Первые образцы этой колоды были отпечатаны полиграфической компанией Боске, расположенной на окраине Ренн-ле-Бен в юго-западной Франции в конце 1890-х годов.
Есть сведения, что она основывается на гораздо более старой колоде, восходящей к XVII веку, но для этой колоды уникальна замена фигур Maitre, Maitresse, Fils и Fille на четыре фигуры совершенно иного типа, отличающихся одеждой другого периода и иконографией. Художник, рисовавший карты Старших арканов, современные первым изданиям колоды, неизвестен».
У нее под рукой зазвонил телефон, и Мередит подскочила, так пронзительно прозвучал звонок в тишине комнаты. Не сводя глаз с экрана, она подняла трубку.
— Да-да.
Из ресторана спрашивали, оставить ли еще за ней столик. Мередит взглянула на часы на экране и поразилась, увидев, что уже без двадцати восемь.
— Вообще-то я бы предпочла, чтобы мне что-нибудь прислали сюда, — попросила она, но услышала в ответ, что обслуживание номеров прекращается с шести часов.
Мередит разрывалась надвое. Сейчас ей никак не хотелось останавливаться — хотя и неизвестно пока, действительно ли она напала на что-то важное. Но и есть хотелось ужасно. Обед она пропустила, а на пустой желудок от нее мало толку.
Что и доказывают бредовые галлюцинации на реке и на дороге…
— Я сейчас спущусь, — сказала она.
Она сохранила страницу и ссылки и вышла из Сети.
Глава 31
— Что за чертовщина с тобой творится? — сердито спрашивал Джулиан Лоуренс.
— Что со мной творится? — заорал в ответ Хол. — Ты еще спрашиваешь: «Что творится?» Что я только что похоронил отца — ничего не значит? Это, по-твоему, пустяки?
Он хлопнул с размаху дверцей «пежо» и зашагал к ступеням, по дороге сорвав с себя галстук и засунув его в карман пиджака.
— Не повышай голоса, — прошипел дядя. — Нам ни к чему еще одна сцена. Хватило той, что ты устроил вечером. — Заперев машину, он последовал за племянником через стоянку служебных машин к заднему входу в отель. — Что за дьявольщину ты разыгрываешь? Да еще перед всем городом?
Издалека они смотрелись как отец и сын, собравшиеся вместе на торжественный банкет. В черных парадных костюмах и куртках, в начищенных ботинках. Ненависть, которую эти двое испытывали друг к другу, проявлялась только в выражении лиц и в стиснутых кулаках Хола.
— Ах вот в чем дело? — выкрикнул Хол. — Вот что тебя заботит! Репутация. Как бы люди чего не подумали! — Он постучал себя по голове. — А тот факт, что твой брат — мой отец — лежит в этом ящике, не проник в твое сознание? Не думаю!
Лоуренс протянул руку и придержал племянника за плечо.
— Послушай, Хол, — сказал он уже мягче. — Я понимаю, что ты не в себе. Все это понимают. Вполне естественно. Но бросаться дикими обвинениями совершенно ни к чему. От этого только хуже. Люди начнут задумываться, не кроется ли за ними что-либо существенное.
Хол попытался стряхнуть его руку. Дядя крепче сжал пальцы.
— Весь город — и комиссариат, и мэрия — все сочувствуют твоей потере. Твоего отца очень любили. Но если ты не прекратишь…
Хол сдвинул брови.
— Ты мне угрожаешь? — Резким движением он вырвал плечо из-под дядиной ладони. — Угрожаешь?
В глазах Джулиана Лоуренса словно открылись ставни. Из-за сочувствия и родственной заботы выглянуло нечто иное. Раздражение и, кажется, что-то еще. Презрение.
— Ты смешон, — ледяным тоном проговорил он. — Бога ради, возьми себя в руки. Тебе уже двадцать восемь, ты не какой-нибудь избалованный школьник!
Он вошел в отель, бросив через плечо:
— Выпей немного и выспись. Утром поговорим.
Хол обогнал его.
— Говорить больше не о чем, — сказал он. — Тебе известно, что я думаю. Что бы ты ни сказал или ни сделал, не заставит меня отказаться от своего мнения.
Он резко свернул направо, направляясь в бар. Дядя постоял, глядя ему вслед, пока стеклянная дверь не разделила их. Потом повернулся к портье у входа.
— Добрый вечер, Элоиза. Все хорошо?
— Выдался очень спокойный вечер. — Она дружелюбно улыбнулась ему. — Похороны всегда утомительны, верно?
Джулиан закатил глаза.
— Вы даже не представляете. — Он опустил ладони на стол между ними. — Почта была?
— Только это, — ответила она, передавая ему белый конверт. — Но в церкви все прошло хорошо, да?
Он угрюмо кинул.
— Насколько может быть хорошо при таких обстоятельствах.
Он взглянул на адрес на конверте, написанный от руки, и медленно расплылся в улыбке.
Ему прислали сведения о визиготской погребальной камере, обнаруженной в Кийяне. Джулиан надеялся, что она окажется связана с его раскопками в Домейн-де-ла-Кад. Раскоп в Кийяне был опечатан, разрешение на работы еще не получено.
— Когда пришло письмо, Элоиза?
— В восемь часов, мсье Лоуренс. Доставлено лично.
Он в быстром ритме простучал пальцами по столу.
— Превосходно. Благодарю вас, Элоиза. Теперь, если я кому-нибудь понадоблюсь, я у себя.
— Хорошо, — улыбнулась женщина, но он уже не смотрел на нее.
Глава 32
К четверти десятого Мередит покончила с ужином.
Она вышла в вестибюль с шахматным полом. Устала до смерти, но запираться в комнате пока не стоит. Все равно не уснуть, слишком взбудоражены мысли.
Она выглянула из входной двери в темноту двора.
Не пройтись ли? Дорожка ярко освещена, но на ней пусто и тихо. Она одернула красный джемперок от «Аберкомби и Фитча» на тонкой талии и отказалась от этой идеи. К тому же ближайшую пару дней будет нечего делать, как только гулять.