Божественный яд (СИ)

— Он не опасен и не может драться, слишком медленный. Он вообще немногое умеет, только на определённые команды реагирует. Но вот так выглядят те руки и ноги, которые мы изготавливаем.
— Такие же медленные? — Маран мягко поднялся и подошёл к автоматону, чтобы разглядеть его вблизи.
— Конечно нет, — улыбнулась Ида и последовала за ним. — Вся сложность в управлении. Протез буквально приращивается к телу один раз и навсегда, он не съёмный, и человек двигает им так, как двигает здоровой рукой, не задумываясь об этом, а он — по заранее заданной схеме. Кроме того, если он будет двигаться слишком быстро, то упадёт, потому что с равновесием у него хуже, чем у людей. Здравствуй, Пол! — Она подняла руку и без малейших сомнений пожала протянутую в ответ механическую ладонь, способную играючи раздавить хрупкие человеческие косточки.
— Здравствуй, Пол, — с лёгким акцентом повторил за ней Маран и с интересом прислушался к ощущениям. Рукопожатие механического человека оказалось твёрдым, умеренно крепким, а рука — очень странной на ощупь. — Зачем он тебе в таком случае, если это не охранник?
— Чтобы наглядно демонстрировать илаатам возможности техномагии, конечно, — улыбнулась Ида. — Я же говорила, у меня большие планы. Сначала на мастерскую, потом на совместные исследования с Магиструмом, а там и на фабрику!
— Надеюсь, у тебя получится. — Маран уважительно склонил голову, поглядев на девушку с новым интересом.
В облаке золотистых кудряшек, с кукольным лицом и упрямо вздёрнутым носиком, она была необычна, на его взгляд, и бесспорно хороша собой, но мало ли красивых девушек! А сейчас, с особенным огнём в глазах, который отличал вдохновенных творцов, она привлекала гораздо сильнее, и Маран ощутил глубокое удовлетворение от правильно сделанного выбора. Хорошо, что он подобрал эту птицу, что заговорил в храме с девушкой и сейчас заявился к ней. Изучение изменений мира было интересно, но больше всё-таки необходимо, а в этом знакомстве никакой необходимости не было, только его собственное личное любопытство. И это радовало. Смерть не смерть, но то, что создавало пустоту в груди, потихоньку таяло.
Тут появилась расторопная служанка с подносом, и хозяйка отправила Пола обратно в его угол, а сама вместе с гостем вернулась к столу, где с лёгким нетерпением дождалась, пока их опять оставят вдвоём.
— А можно мне спросить? Почему всё-таки мангуст и змея? — начала она с самого, на её взгляд, безобидного, когда гость кивком выразил своё согласие.
— Это древний символ алхимиков-ядоваров, — пояснил он. — Тот, кто готовит яд — заклинает кобру, — занимается и противоядиями — обучает охотника на змей.
— А ты увлекаешься алхимией? Вот этими самыми ядами? А почему тогда у тебя нет сейчас дела? Неужели уже всё придумал?
— Так получилось, — отозвался Маран уклончиво.
— Кого-то убил и тебе запретили практиковать? — с иронией предположила Ида.
— Можно сказать и так, — улыбнулся он уголками губ.
— Ясно, это личная тайна, и ты не ответишь, — вздохнула Идана. — И спрашивать о том, зачем тебе таким жутковатым способом понадобилось учиться терпеть боль, бесполезно, да?
— Бесполезно, — улыбка Марана стала шире. — Но не потому, что я не хочу отвечать, а потому, что я не помню.
— Как это? — опешила она.
— Мне тоже интересно. И не одному мне. Я помню, что происходило, кто и как в этом участвовал, но совершенно не помню, для чего всё это было сделано.
— А почему нельзя спросить у них? — удивилась Ида. — Хотя бы вот у того, кто с тобой всё это проделал. Что он говорит?
— Ничего, он умер, — отозвался Маран. — Некого спрашивать. Я не имею к их смерти отношения, просто так вышло. Я бы сказал как, тем более сложно назвать тайной то, что знают несколько десятков человек и что наверняка скоро расползётся по всему Илаатану, но обещал пока молчать, — не стал он дразнить девушку увёртками.
— Принц знает? Ну конечно знает, о чём я! — оборвала она саму себя. — Тогда я у него и спрошу. А что-нибудь ты вообще можешь рассказать? Прости моё любопытство, но я ужасно заинтригована. Ты очень странно отзываешься о своих богах, не так, как все остальные. И вообще ты не похож на всех наших женихов, и мне интересно, это ты такой необычный или наоборот, ты как раз нормальный илаат, а для нас отобрали особенных?
 
— Они определённо более нормальны, — усмехнулся мужчина. — А во что верят в Транте? В великого единого Создателя по-прежнему?
— Да, конечно, — ответила Ида. — В Создателя и его пророка и посланца, Защитника рода людского, победителя дракона, посланного к нам, чтобы оградить от зла и искушений. В жизни чаще обращаются к нему, чтобы не беспокоить Создателя по пустякам.
— Защитника? Это я тоже пропустил, — задумчиво проговорил Маран.
— И что, у тебя нет даже никаких предположений, зачем всё это было нужно? — упрямая Идана не сбилась с интересной темы, а замечание мужчины вовсе проигнорировала. — Имею в виду шрамы. То есть умение терпеть боль.
Илаат медленно качнул головой.
— Часть тренировок. Наверное, это была какая-то боевая школа. Во всяком случае, из того, что я могу придумать, этот вариант кажется самым правдоподобным, пусть никаких упоминаний о ней никто пока не нашёл. Закалить тело и душу. Терпеть боль, смирять ярость и жажду, не испытывать страха.
— И не любить? — предположила Ида.
— То есть?
— Ну ты же перечислил четверых ваших богов в той альтернативной интерпретации, с устаревшими именами. Только Любви не хватает. Похоже на какой-нибудь священный путь воина, с посвящением высшим силам. Я что-то такое читала, было что-то в этом духе у древних воинов какой-то дальней страны, только я не помню которой. Напишу брату, пусть расскажет, он как раз любитель всяких экзотических традиций, и наверняка это он мне книжку подсунул, — решила она.
— Спроси. Это действительно имеет смысл, — ровно согласился Маран, прислушиваясь к себе и пытаясь поймать проскользнувшую мысль или обрывок ощущения, которое возникло внутри на этих словах. Тщетно, чувство пропало безвозвратно, оставив после себя лёгкую досаду. — Теперь твоя очередь отвечать на вопросы, — улыбнулся он. — Насколько понимаю, все трантские девушки здесь добровольно. Неужели вы все настолько сознательные и преданные своей стране, что решили резко изменить жизнь во имя политических целей?
— Не думаю, — засмеялась Ида. — У нас у всех есть свои причины начать новую жизнь с чистого листа в другой стране.
— И какие причины у тебя?
Слово за слово, и Идана с удивившей её саму лёгкостью и без смущения рассказала илаату почти всё, не вдаваясь в совсем уж личные подробности, которые он при желании легко мог додумать.
Она могла рассказывать молодому привлекательному мужчине, к тому же малознакомому, о своих мечтах и планах о развитии техномагии и не встречать в ответ ни насмешек, ни укоров о том, что «благовоспитанной девушке не подобает», а только интерес и вполне добродушное пожелание успехов на выбранном сложном пути. Не стыдно оказалось признаться и в другом, личном мотиве, рассказать о своём печальном опыте и его последствиях. Конечно, вкратце, но прежде она вообще ни с кем не разговаривала об этом, а сейчас — не чувствовала ни малейшего смущения.
Да что там, она даже без особого стеснения показала собственную ногу, подтянув свободную штанину до середины икры. Пошевелила пальцами, подвигала стопой, даже — неслыханная вольность! — позволила её потрогать. В глазах и вопросах илаата не было ни малейшего намёка на яд, насмешку или сальный блеск, только исследовательское любопытство, и его совершенно не получалось стесняться.
Ида пыталась напомнить себе, что видит этого человека второй раз в жизни и не представляет, кто он такой, но всё равно продолжала с лёгкостью и даже удовольствием поддаваться его обаянию. И если прежде она разговаривала с тщательно отобранными женихами, среди которых заведомо не было мужчин со слишком уж резкими характерами и радикальными взглядами, то вот этот разговор с совершенно посторонним илаатом буквально окрылял.