Ужасно-прекрасные лица (ЛП)

Я смотрю из окна машины на здание. Руки неподвижно лежат на коленях.
— Иди же, — настаивает мама. — Ты же сама этого хотела, верно? Или хочешь, чтобы я пошла с тобой?
Я перевожу взгляд на неё:
— Ты ещё злишься на меня, что я не рассказала тебе о проекте?
— Конечно, нет.
— А кажется, что злишься.
— Я рада, что ты проявила инициативу.
Из-за того, что солнцезащитные очки закрывают ей верхнюю половину лица, а нижняя половина будто остекленела из-за интенсивного использования ботокса, невозможно сказать, что она чувствует на самом деле.
  
— А если я снова облажаюсь?
Вопрос, который бесконечно мучит меня, вырывается наружу, вырисовываясь как дурное предзнаменование.
— Не думай так, — наставляет мама. — В течение следующих нескольких недель не думай о прошлом и просто сосредоточься на движении вперёд, ладно?
— Ладно, — киваю я.
— Не забывай пить побольше воды.
— Хорошо.
— И как следует растягивайся. Ты же не хочешь получить травму.
— Ага.
— И не забывай пользоваться кремом под глазами; у тебя глаза всегда опухают, когда ты волнуешься.
— Ладно, я поняла, — фыркаю я. — Буду стараться изо всех сил.
— Я знаю, — мама поправляет солнцезащитные очки.
Я подумываю о том, чтобы обнять её, но решаю, что лучше не портить приятный момент, проверяя границы низкой терпимости матери к физической близости. Но потом мама наклоняется и сама обнимает меня. Я закрываю глаза, уткнувшись в её плечо, и мы остаёмся так на несколько коротких мгновений. Объятия кажутся удивительно естественными, но в то же время отягощёнными каждым невысказанным словом, скопившимся между нами за эти годы.
— Спасибо, мама.
Я выхожу из машины, таща за собой маленький чемодан, и смотрю, как мама выезжает со стоянки.
За высокими стеклянными дверями вестибюль выдержан в агрессивно-современной атмосфере художественной галереи: высокий потолок, ослепительно белые стены и полы, отполированные до такой степени, что я вижу собственное взволнованное отражение. Стойка администратора выглядит так, словно её вырезали из цельного куска дерева. На стене за ней висит большая картина — красочный ряд танцующих женщин, их лица размыты из-за вращения. За стойкой никого нет.
— Здесь есть кто-нибудь? — зову я.
Мой голос эхом отдаётся в похожем на пещеру пространстве. Длинный коридор тянется, ведя внутрь здания. Я отваживаюсь сделать несколько шагов мимо приёмной, вытягиваю шею, и замечаю кого-то в конце коридора — какая-то девушка стоит ко мне спиной.
Её платье настолько ярко, что его трудно не заметить даже на расстоянии: блестящий лиф, многослойная розово-белая юбка. Похоже на сценический костюм. Короткие чёрные волосы спадают ей на затылок.
— Здравствуйте… простите…
Девушка не оборачивается.
Только тогда я замечаю. Её наряд — он кажется знакомым. Как будто я где-то видела его раньше. Как раз в этот момент девушка сворачивает за угол, гофрированные края её платья исчезают за белой стеной.
Меня охватывает желание броситься за ней, но я останавливаюсь. Вероятно, мне не разрешат войти внутрь без регистрации. Не хочется начинать первый день с включения охранной сигнализации. Я поворачиваюсь обратно к вестибюлю и чуть не выпрыгиваю из собственной кожи. Позади меня стоит улыбающаяся секретарша.
— Добро пожаловать на проект SKN, Санди.
У секретарши в приёмной такие же шелковистые волосы и гладкие черты лица, как у членов жюри, которые были на танцевальном прослушивании. Вероятно, здесь требуется определённый внешний вид: молодая, стройная, бледная — дьявольский треугольник азиатских стандартов красоты.
— Пожалуйста, следуй за мной, — говорит девушка. — Мисс Тао ждёт тебя.
Она ведёт меня по коридору, где я видела девушку в розовом платье. Но когда мы поворачиваем за угол, там нет никакой девушки, только огромный открытый атриум с широкой винтовой лестницей в центре. Я бросаю взгляд на коридоры второго и третьего этажей, щурясь от ярких лучей, льющихся из слухового окна. Белые колонны сливаются с белыми стенами, которые тянутся до белого потолка, и я быстро смотрю вниз, чтобы не заработать головокружение.
Секретарша направляется вверх по лестнице, и я спешу догнать её, прислушиваясь, не проявятся ли другие участницы: любой девичий смех или возбуждённая болтовня, — но слышно только постукивающее эхо наших шагов. В атриуме тихо, как и на площадке второго этажа. Либо я приехала слишком рано, либо звукоизоляция в этом месте потрясающая.
Мы проходим по другому такому же коридору и проходим через открытые двери элегантного офиса — гладкие полки цвета слоновой кости и безупречно чистые полы, как и во всём остальном здании. Мисс Тао отрывает взгляд от своего компьютера, и быстрое щёлканье клавиш клавиатуры замолкает.
— Санди, пожалуйста, заходи, — она указывает на кремовое кресло перед своим столом. — Мы просто в восторге от того, что ты будешь участницей проекта.
Дверь за мной закрывается, секретарша уходит.
— Ещё раз благодарю вас за эту возможность, — подчёркиваю я, присаживаясь. Сомневаюсь, чтобы каждая участница проекта удостаивалась личной встречи с директором. — Не могу передать вам, насколько я счастлива быть здесь.
Выбор одежды мисс Тао стал намного смелее. Сидя там с пышными локонами волос, в кроваво-красном блейзере, обтягивающей юбке-карандаше и блузке с глубоким вырезом, она похожа на беспощадного продюсера, который устраивает ланчи с музыкальными руководителями, а затем отправляется по клубам со своим гораздо более молодым бойфрендом.
— Давненько мы не виделись, — мисс Тао вздыхает. — Как поживает мама?
С тех пор, как мисс Тао видела её в последний раз, у мамы было множество новых отношений, включая две расторгнутые помолвки и один судебный запрет.
— Прекрасно. Рейтинги её нового шоу зашкаливают.
— Она, должно быть, так счастлива, что ты снова занялась своей карьерой?
— Определённо, — моя улыбка становится натянутой. — Она меня очень поддерживала.
— Знай, что я всегда готова поддержать твой рост и прогресс. Пожалуйста, не стесняйся, дай знать, если тебе что-нибудь понадобится. У тебя есть какие-либо вопросы по поводу информации, которую я тебе отправила, или форм согласия?
— О, э-э… — я достаю из кармана куртки телефон. — Я должна сдать вам телефон?
— Ах, да, такова политика в отношении гаджетов, — она сочувственно кивает. — Я знаю, что отобрать телефон у подростка — всё равно что попросить у него руку и сердце, но одна из моих главных целей в этой программе — создать пространство, свободное от внешних отвлекающих факторов, чтобы участницы могли сосредоточиться на достижении целей.
Я смотрю на свой телефон ещё несколько секунд и передаю его. Она права — мне не нужно поддаваться искушению погуглить себя или прочитать ненавистнические комментарии в 02:00 ночи.
— Не волнуйся, ты не будешь полностью отрезана от мира, здесь есть компьютерный класс, которым можно свободно пользоваться в перерывах, — мисс Тао берёт мой телефон и кладёт его рядом со своей клавиатурой, вне моей досягаемости. 
Затем радушная улыбка исчезает с её лица, глаза становятся мрачными, и я знаю, что за этим последует.
— Санди, мне невероятно жаль, что не смогла поддержать тебя в то трудное время. Я тоже всегда буду носить эту боль с собой. Моя дверь всегда открыта, если ты захочешь поговорить.
К концу "Сладкой каденции" всё превратилось в хаос усугубляющихся катастроф. Мама увезла нас из Лос-Анджелеса сразу после похорон Мины и уволила мисс Тао по телефону. У меня даже не было возможности попрощаться с ней.
— Я не просто так написала об этом в своём письме, — говорит она мне. — Я знаю, что выступление на кастинге не соответствовало твоим возможностям. Твоя индивидуальность сияет, когда ты выходишь на сцену. Ты очень фотогенична, у тебя уникальный голос и, самое главное, сильная трудовая этика. Я видела, как ты больше других стремилась к самосовершенствованию. И именно поэтому тебя выбрали для участия в проекте — не по знакомству, а из-за твоего таланта и потенциала. Потому что ты заслуживаешь быть здесь.