Черный маг

Звонка не оказалось, поэтому Грей подергал ворота. Они оказались не заперты, и Доминик с Виктором вошли во двор, прикрыв за собой створки. Ко входу вели истертые каменные ступени, но, когда незваные гости двинулись к ним по дорожке, дверь распахнулась и во двор вырвался огромный пес мраморного окраса, с виду – помесь питбуля с ротвейлером. Он без единого звука мчался прямо на незваных гостей, набирая скорость и скребя когтями по ступенькам.
  
Может, они и успели бы выскочить обратно за ворота, но Грей не собирался рисковать и подставлять гигантской псине спину: не дай бог, нападет сзади и перекусит ногу пополам. Он шагнул вперед, оставляя Виктора позади, и стянул ветровку через голову, оставив, однако, руки в рукавах. Пес бросился на него, и Грей сунул ему прямо в пасть туго натянутую среднюю часть ветровки.
Пес замотал головой, отчаянно и сильно, но Грей наступал, заставив собаку осесть на задние лапы, а потом пригнулся и подсек их движением правой ноги. Собака, взвизгнув, завалилась на бок. Грей тут же вспрыгнул сверху, давя на ребра и пережимая горло курткой.
Из дома, размахивая бейсбольной битой, выскочил мужчина в тюбетейке и весь затянутый в кожу, как байкер. Его длинные седые космы развевались, он кричал Грею, чтобы тот оставил в покое его собаку. Виктор встал между напарником и бегущим, выпрямившись во весь свой почти семифутовый рост и возвышаясь над хозяином дома, который был ниже, но шире. По тому, как мужчина держал биту, Грей понял, что к дракам он не привык, и решил не выпускать пса, но и не калечить без надобности.
Человек остановился в пяти футах от него, все еще держа биту над головой обеими руками.
– Что, мать вашу, вы потеряли у меня во дворе?
– Мы работаем на Интерпол, – доставая свое удостоверение, сообщил Виктор.
– Да чихать мне, на кого вы работаете, отпустите моего пса!
Грей тем временем ласковым голосом уговаривал собаку. Та продолжала порыкивать, но напряжение постепенно покидало ее тело, а рычание становилось не таким злобным. Бывают псы, просто неспособные успокоиться, но в целом собаки склонны вести себя так же, как люди, которым они принадлежат, а эта, как и ее хулиган-хозяин, совершенно не горела желанием биться с теми, кто способен дать отпор.
Грей встал, сжимая одной рукой ошейник пса.
– В следующий раз подумайте дважды, прежде чем спускать свое животное на посторонних. Ворота были не заперты, а звонка мы не нашли.
– Блин, – пробормотал человек, подергивая себя за бороду. У него были злые глаза, он хромал на левую ногу. – Какого черта вам от меня надо? Я уже говорил с копами про Матти и не вижу у вас в руках ордера. И вообще, с какого боку тут Интерпол?
– Дуглас Оукенфилд? – уточнил Виктор.
Человек замешкался, словно не хотел называть своего имени, но потом сдался:
– Лучше просто Оук.
– По международному праву местная полиция подчиняется Интерполу, – сообщил Виктор. Грей знал, что подобное верно лишь с большой натяжкой. Местная полиция обязана предоставлять Интерполу информацию, но непосредственно на местах у него власти нет. – Я могу связаться с городским управлением, чтобы мы обсудили все там, либо вы можете прямо сейчас ответить мне на несколько вопросов.
Маленькие глазки Оука перебегали с Виктора на Грея, во взгляде читалась настороженность человека, привыкшего вариться в одном котле с лжецами и преступниками.
– Почему бы вам тогда не задать свои вопросы? А я уж решу, есть у меня настроение на них отвечать или нет. И если вы не отпустите мою собаку, я…
Грей выпустил пса, и хозяин дома прервался на полуслове. Пес бросился ему за спину и зарычал оттуда на пришельцев, но Доминик знал, что нападения можно больше не ждать. Переместившись, Грей стоял теперь в нескольких футах от Оука. Ему не нравились люди, которые используют домашних животных вместо оружия; этот человек ему тоже не нравился, и точка.
– Лучше бы вам ответить на вопросы.
Оук попытался испепелить Грея взглядом, но через несколько секунд отвел глаза и выругался. Виктор достал из кармана костюма листок бумаги.
– В вашей книги регистрации сказано, что вы состоите в Доме Люцифера с шестьдесят шестого года и после смерти Маттиаса стали старейшим членом церкви.
– И что?
– Почему бы вам не рассказать, что произошло в ту ночь, когда умер Грегори? – спросил Виктор.
Оук хмыкнул.
– Я же сказал копам по телефону, что мы все видели одно и то же. Ровно в полночь, когда Матти проводил обряд, он вдруг превратился в живой костер. С ума сойти какая картинка. Хотелось бы мне сказать, что в ту ночь я был под кайфом, но нет, ничего подобного. Некоторые треплются, что заметили за спиной у Маттиаса как раз перед тем, как он загорелся, фигуру в черной мантии, но я ничего такого не видел. Может, это они были под кайфом. Многие из наших любят побаловаться наркотой перед службами.
– Так вы хотите сказать, что не видели никого, кроме Маттиаса? – уточнил Грей.
– А вы что, думаете, сам дьявол явился забрать его? Матти был парнем харизматичным, со множеством преданных последователей. Мне кажется, многие просто не хотят верить, что он совершил самоубийство.
Виктор шагнул вперед, и из-за его внушительного роста Оуку пришлось вытянуть шею, чтобы встретиться с ним взглядом.
– У вас есть какие‑то догадки насчет того, почему Маттиас мог свести счеты с жизнью?
– Ни единой.
– Может, в последнее время ему угрожали или у него были враги, о которых вы не сообщили полиции?
– Если я при копах смолчал, с чего мне вам докладывать?
Пришла очередь Виктора испепелять Оука взглядом, пока тот не отвернулся.
– Слышь, братан, тут нечего рассказывать, – буркнул Оук. – Ничего не было, кроме обычного дерьма от всяких придурков вроде Тэмми Фэй  [5].
– От кого конкретно?
– А они никогда не представляются. – Оук постучал битой по правой ладони, и Грей почувствовал, как у него напряглись руки. Если парень отступит, чтобы замахнуться, Доминик врежет ему по горлу и отберет биту, чтобы в случае чего защититься от пса. – Оскорблять нас прямо в лицо дураков нет.
– Может, Маттиас был подавленным или грустным? Изменилось ли как‑нибудь его поведение?
– Нет.
– Вы так давно его знали, – сказал Виктор, – что у вас наверняка есть предположения, почему он мог покончить с собой.
– Бывает такое, люди ломаются.
– С чего ему вдруг сломаться? – спросил Грей.
Оук воздел руки кверху.
– Да просто жизнь такая, мужик. Не знаю, может, на него слишком до фига всего навалилось, вот его и замкнуло. Этот человек много всякого дерьма наворотил.
– Полагаю, вы не заметили, как Маттиас зажег огонь? – уточнил Виктор.
– Правильно полагаете.
– Кто‑нибудь пытался его спасти?
– Сами‑то как думаете? Конечно, мы все к нему бросились, поснимали рубашки и стали сбивать огонь, только Матти уже поджарился. Наверное, насквозь пропитался жидкостью для розжига, потому что пламя было жаркое, как погода в Гондурасе, и мы черт знает сколько возились, чтобы его потушить.
– Но вы не заметили, как загорелся огонь?
– Ну так догадаться несложно. Он стоял за кафедрой и чиркнул спичкой.
Произношение Оука казалось Грею каким‑то странным, напоминая смесь речи стареющего хиппи из Беркли и члена банды байкеров. Еще Доминику подумалось, что Оук, похоже, не слишком расстроен смертью основателя Дома Люцифера.
– Сколько вы были знакомы с Маттиасом? – спросил Виктор.
– Да почти пятьдесят лет. С самого начала. Мы же вместе эту церковь замутили.
– И вы в ней главный епископ.
  
– Верно.
– А еще какая‑то работа у вас есть?
Оук мотнул головой в сторону своего дома.
– У меня все схвачено, если ты об этом. В нашей церкви много щедрых людей. А этим домом я обзавелся еще в те времена, когда Хейт был ничейной землей.
– Вы возьмете на себя обязанности Маттиаса?
– Слишком я стар для такой суеты. Побуду за главного, пока не найдется кто‑нибудь подходящий, и хватит.