В плену желаний (СИ)

Ире этого было достаточно. Освободившись, она перевернулась на спину и, не удержавшись скользнула взглядом по его возбужденному члену, показавшемуся ей огромным. Испугавшись, что он разорвет ее, Романова попыталась отползти от Громова в угол кровати, но он не позволил ей этого сделать, крепко схватив за щиколотку.
Ирина брыкалась, как могла, отбивалась от насильника, совершенно не замечая его суровый взгляд. Ее ноги больно попадали по телу, но Тимур не обращал на это никакого внимания. Ему понадобилась вся его выдержка, чтобы спокойно наблюдать за этой истерикой. Громов ждал передышку, намереваясь воспользоваться моментом и подчинить Иру себе. Прерывисто дыша, она на мгновение остановилась, переводя дух, и в ту же секунду Тим резко дернул ее на себя. Оказавшись между ее ног, крепко зафиксировал руки над головой, не давая возможности вырваться.
Поддавшись порыву, он развязал пояс на халате и распахнул его полы. Обнаженное тело желанной женщины предстало перед ним во всей красе. Тимур судорожно вздохнул, стараясь обуздать эмоции. В любой другой ситуации он бы заставил ее тело трепетать, целовал и ласкал до тех пор, пока не почувствовал, что она хочет его с не меньшей силой, но только не сейчас.
Заметив, что в его взгляде больше нет огня, лишь холодная решимость, Ира напряглась и умоляюще посмотрела на Громова. Все ее тело сотрясала нервная дрожь, а в широко распахнутых глазах отчетливо читался страх. Она готова была расплакаться от беспомощности.
— Не делай этого, пожалуйста, — прошептала Романова дрожащими губами, но Тим был непреклонен, он будто не обратил внимания ее просьбу.
Его возбужденная плоть уперлась ей в промежность, и Ирина ощутила, как внизу живота становится горячо и влажно. Она наконец осознала, что хочет его до одури, но только не так, не силой. Мягкая головка его члена несколько раз коснулась ее влажных складок, и сумасшедшее желание почувствовать его внутри вытеснило все посторонние мысли. Животные инстинкты брали свое, вынуждая подчиняться первобытной власти мужчины над женщиной. Ира текла, как шлюха, и ничего не могла с этим поделать. Понимая, что теряет контроль над собой, уступая чувственному натиску тирана, она вновь начала вырываться.
У Тимура уже не осталось сил, ни физических, ни моральных, чтобы бороться с ней. Стиснув зубы, он резко вошел в ее тесное лоно, пресекая все попытки к сопротивлению, и хрипло застонал, когда упругие мышцы обхватили его возбужденный член, не пуская внутрь. Он остановился, давая ей возможность привыкнуть к этим ощущениям.
Романова вскрикнула от внезапной боли, пронзившей ее тело, и замерла, пытаясь игнорировать тепло, волнами распространявшееся по телу и наполнявшее каждую клеточку трепетом и восторгом. Она не могла расслабиться и позволить себе насладиться моментом близости, считая это не допустимым.
Ира сжалась в его руках и вдруг стала такой маленькой и беззащитной, что Громов непроизвольно замер. Безграничная нежность и мучительная жажда обладания боролись в нем, он сдерживался, как мог, боясь вновь причинить ей боль.
— Расслабься, — чуть слышно произнес Тимур, обдавая ее щеку жарким дыханием.
Ирина прерывисто вздохнула, но ничего не ответила, даже не взглянула на него. Тим чувствовал презрение, которое она испытывала к нему, но деваться было некуда: кто-то все равно бы это сделал — или он или Андрей. Пусть лучше Ира ненавидит его, чем он потеряет ее навсегда.
Громов начал неспешные, аккуратные движения внутри нее, с каждым разом проникая все глубже. Внушив себе, что ей непременно должно быть больно и противно, Ира концентрировалась именно на этом и не хотела замечать, что не чувствует ни того, ни другого, лишь невероятно приятные ощущения, сменившие дискомфорт, возникший от резкого проникновения.
Тимур медленно двигался в ней, постепенно наращивая темп. В его руках находилось податливое женское тело, но он не мог в полной мере насладиться им, осознание происходящего тяжким грузом давило на плечи.
Почувствовав, как жесткие волоски на его груди соприкоснулись с ее напряженными сосками, Ира задохнулась от внезапно захлестнувших ее эмоций, и закусила губу, едва сдерживая стон, рвущийся наружу. Пульсация внизу ее живота возрастала, заставляя кровь закипать в жилах. Романова ненавидела себя. Как бы она ни пыталась оставаться холодной и безучастной, тело предавало ее, бурно реагируя на каждое движение насильника, и трепетало в его руках, требуя большего.
 
Рваные толчки и высокая скорость должны были приблизить Громова к разрядке, он, словно одержимый, жаждал лишь одного — поскорее закончить эту мучительную для обоих пытку. Тим ни на секунду не забывал, для кого это представление, и догадывался, что Бушин ждет от него жести, а значит, женщина под ним должна орать от боли. Прижавшись теснее к Ирине, он наклонился к ее уху.
— Кричи, — прошептал Тимур и уткнулся в ее шею, царапая нежную кожу своей колючей щетиной.
Ира непонимающе хлопала ресницами, пытаясь уловить смысл сказанного. Когда Громов находился в ней, она не могла сконцентрироваться ни на чем, ее захватывали новые, совершенно неведомые ранее, ощущения.
— Ну же, — потребовал он, но, поняв, что Романова ему не поможет, решил действовать самостоятельно.
Одной рукой взяв ее за запястья, второй обхватил ее грудь и, нежно погладив, с силой сжал сосок. Ира закричала от боли и наслаждения одновременно. По позвоночнику будто пробежал электрический ток, посылая импульсы каждой клеточке ее тела. Часто дыша, она посмотрела на Тимура в надежде узнать, чего он хочет, но его лицо было непроницаемым, лишь только плотно сомкнутые губы говорили о высокой степени его напряжения.
— Громче, — скомандовал Громов, продолжая играть с ее соском пальцами. Представив, какой он на вкус, Тим стиснул зубы, чтобы справиться с новой волной возбуждения. Позволив себе небольшую слабость, он принялся нежно массировал затвердевший бугорок, перекатывая его между пальцами, оттягивал и сжимал, затем снова нежно поглаживал, чем приводил Ирину в неописуемый восторг.
Ей нестерпимо хотелось дотронуться до него, ощутить, как стальные мышцы напрягаются под ее руками, осыпать поцелуями гладкую кожу. Отвернувшись к стене, Романова кусала губы, борясь с желанием выгнуться навстречу его ласковым рукам. Чувствуя в себе ритмичные удары, она кричала, но не от боли, а от переполнявших эмоций, окончательно теряя самоконтроль. Тело уже ей не принадлежало, а жило своей жизнью. Ира уже не сопротивлялась, лишь беспомощно сжимала руки в кулаки, тратя последние силы на то, чтобы Тимур не понял, что с ней творится. Этого позора она бы не вынесла.
Громов ощущал приближение долгожданного оргазма, но рой мыслей в голове мешал ему сконцентрироваться на этом. Он старался, насколько позволяла данная ситуация, быть нежным с Ириной и, не забывая о камере наблюдения, хотел выглядеть жестоким для Бушина. И, по его мнению, картинка складывалась как нельзя лучше.
— Вот так, не останавливайся, — просил Тим, нежно покусывая Иру за шею.
Мурашки, словно взбесившись, пробежали по ее коже, и она, зажмурившись, заметалась по кровати. Пожар, вспыхнувший внутри нее, с каждым новым толчком разгорался все сильнее. Не помня себя, Романова отчаянно забилась в руках своего насильника. Неожиданно острое наслаждение полностью дезориентировало ее, не понимая, что происходит, она надрывно закричала и тут же затихла, полностью обессилев. Чувство невесомости и безудержного счастья на миг затмили все остальные эмоции. Такого потрясающего удовольствия Ира не испытывала никогда в своей жизни. Весь мир, в котором она жила до этого момента, взорвался и разлетелся на тысячи осколков. А когда собрался вновь, она осознала, что никогда уже не будет прежней. Что-то неведомое изменилось в ней самой: та Ира умерла, и родилась другая, новая. Эйфория, ненадолго завладевшая ею, постепенно гасла, возвращая Романову в суровую реальность.
 
Очнувшись, она не сразу сообразила, что произошло, а когда все же осознала, содрогнулась от ужаса. Ирина испытала настоящий шок и омерзение. Ее чувства были непередаваемы, она ощущала себя грязной шлюхой, бесстыдно стонущей под очередным клиентом. С опаской взглянув на Тимура, поняла, что он ничего не заметил или просто не подал виду. Романова боялась увидеть довольную усмешку, но его лицо оставалось суровым и отстраненным. Внутренние переживания разрывали ее на куски, не давая вдохнуть полной грудью. Не сдержав слезы, горячим потоком заструившиеся из глаз, она отвернулась к стене и тихо заскулила.