7 дней в июне

– Чего разлеглись?! Без вас тут разберутся, мать вашу… По машинам, „партизаны“! По машинам – и вперед!
Вскочили, и снова бегом понеслись усаживаться в свою БМПшку. Переводя дух, я понял, что на короткой дистанции еще гожусь, но если так весь день придется бегать, тогда есть риск выпасть в осадок… Последним, после минутной заминки, заскочил капитан Баскаков.
– Гоним вперед до самого Мамонова! – крикнул он мехводу, и пояснил для нас – Здешних фрицев уже зажали. С моря их долбят несколько сторожевиков, эсминец „Настойчивый“ – у него 4 ствола по 130-мм, и БДК „Минск“ – у того вообще РСЗО аж сорок стволов, так что мало не покажется, авиацией их уже проутюжили, а сейчас их добивают четыре роты внутренних войск при поддержке части сил 244-й артиллерийской бригады. Справятся. Но вот каким количеством флотского мата обменялись между собой штаб Балтфлота и командиры судов, особенно „Настойчивого“ и „Минска“, чтобы обеспечить проводку БДК и эсминца по мелководью залива – даже я не могу себе представить! Потому, наверное, и не успели сорвать саму высадку.
  
Потом он вздохнул и добавил:
– Нам потяжелее придется. Главные силы нашего седьмого омсп брошены к Гусеву, на поддержку тамошней семьдесят девятой бригады, и практически все средства усиления с ними – и танки, и самоходки, и зенитный дивизион. Там немцы напирают очень сильно. А нам одним неполным батальоном – правда, двести сорок четвертая батарея тоже кое-что вроде бы должна подкинуть – надо остановить фрицев, которые ворвались в Мамоново. Ну, шоссе, положим, мы оседлаем, а вот если немчуру из городка выкуривать прикажут… – ротный задумался и замолчал.
Примерно через час роты нашего батальона начали разворачиваться, полукольцом охватывая Мамоново с севера. На окраинах вспыхивала спорадическая перестрелка, время от времени начинал стучать КПВТ, пару раз хлопнули выстрелы из РПГ. Как выяснилось, это погранцы, отброшенные от границы, не сумевшие своими малыми силами удержать город, и изрядно потрепанные, старались не дать доблестным германским зольдатам слишком уж расслабиться и почувствовать себя полными хозяевами положения. Они заняли позиции вокруг базы хранения военной техники на окраине Мамоново, и упорно отбивали все попытки фрицев выбить их оттуда.
Вскоре, установив взаимодействие с „зелеными фуражками“, командир батальона решил сначала помотать фрицам нервы. Выяснив у погранцов, у каких ориентиров расположены засеченные ими средства усиления противника, командир приказал выдвигать вперед короткими бросками одну-две „коробочки“, гасить обнаруженные цели огнем КПВТ или автоматических пушек, и тут же отводить „коробочки“ назад, в не простреливаемую противником зону.
Однако, пока налаживалось взаимодействие, пока уточнялись цели, пока отдавались приказы, вермахт решил продвинуться вперед. На наши позиции стали падать мины, загрохотала фрицевская артиллерия, и после двадцатиминутного огневого налета из-за окраинных домов Мамоново выползли несколько „Артштурмов“, перед которыми двигались цепи немецкой пехоты. Нам пришлось на своем горьком опыте убедиться, что 30-мм автоматическая пушка БМП-2, действуя в борт, конечно, способна помножить „Артштурм“ на ноль, но и короткоствольная 75-мм пушка „Артштурмов“ первых модификаций, в свою очередь, при удачном попадании может превратить БМП в груду металлолома. Наша рота потеряла один БМП, и один БТР, слишком увлекшиеся стрельбой по бронированным целям и прореживанием немецкой пехоты.
Первые цепи немцев подошли к нашим позициям метров на 600, и тогда дружно застучали взводные ПК наших „партизан“ и соседней роты. Автоматы пока молчали, и лишь когда небольшая группа фрицев, опередив свои цепи, внезапно показалась из ложбинки метрах в двухстах перед нами, загрохотали стволы чуть ли не всей роты. Стрельба была – в белый свет как в копеечку. Я, стараясь не терять самообладания, старательно выцеливал фигурки, казавшиеся в прицеле очень маленькими и далекими, и выпустил всего пару скупых очередей, отсекая по паре патронов. Зацепили я сам кого или нет – не знаю, но все же десятки автоматных стволов дали приличную плотность огня – несколько фигурок упало, а остальные предпочли скрыться обратно в ложбине.
Несмотря на досадные потери нашей бронетехники, фрицам тут ничего не светило. Откуда-то из-за нашей спины раздались артиллерийские залпы. Обернувшись, я увидел на плоской высотке метрах в 800 за нашими позициями знакомые (правда, лишь по телепередачам и фотографиям) длинные стволы 100-мм „Рапир“. Не прошло и четверти часа, как, оставив перед нашими позициями шесть подбитых Stug-III (из них четыре „Рапиры“ раздолбали в хлам), фрицы откатились обратно, под прикрытие городских строений. Стороны снова перешли к вялой перестрелке.
Вскоре в ложбинке, где засело не только управление нашего взвода, но и управление роты, появился комбат. Отозвав капитана Баскакова в сторону, он весьма эмоционально принялся ему что-то втолковывать. Сначала до нас почти ничего не доносилось, но очень скоро разговор перешел на повышенные тона, и слова родного русского языка стали вполне отчетливо слышны.
– Так какого же ты, расп….й, мать твою, не вдолбил этим недоумкам, что огонь надо вести только с ходу и все время менять позиции?!
Капитан что-то пытался возражать, но комбат продолжал давить на него с неослабевающей силой:
– Это твоя задача была, так им мозги прокомпостировать, чтобы они не вздумали под фрицевские пушки подставляться! Твоя! Так что продрай всех с песочком вперехлест через колено, чтобы не вздумали лезть под прицел фрицам! Пусть лучше мажут второпях, но успевают сдернуть в укрытие, чем потом на них похоронки писать! И ремонтировать этот металлолом мне негде!»
Капитан снова принялся вяло отбрехиваться, но комбат, немного понизив тон, отрезал:
– Все! Иди и наведи у себя в роте порядок!
Баскаков, заметно обескураженный, пошел сливать начальственный гнев на командиров взводов, и первому досталось бывшему у него прямо тут, под рукой, Тюрину, хотя как раз наш взвод не потерял ни одной машины. И вообще у нас потерь не было, за исключением двух легкораненых при артиллерийском налете немцев.
Мой автомат большую часть времени молчал, потому что после отражения первой атаки практически ни одной цели на расстоянии ближе 300 метров мне не попадалось, а стрелять просто так, для самоуспокоения, смысла не было. Я разглядывал время от времени вспыхивающие на окраине огоньки выстрелов и дымки, и тут кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся – к бугорку, в ложбинке за которым заняло позиции управление роты, подполз наш старшина.
– Горячий обед готов, – почему-то шепотом, хотя и довольно громким, сообщил он. Баскакова рядом не было – он торчал в командирской БМП, поддерживая радиосвязь с командиром батальона и взводами, и я послал оказавшегося под рукой сержанта к комроты, чтобы тот распорядился из каждого взвода поотделенно направлять бойцов в тыл, обедать. Через час очередь дошла и до управления нашей роты. Прихватив котелки, мы уселись навернуть уже порядком остывший обед, привалясь к каткам БМП управления роты. Но после нескольких съеденных ложек из открытого люка крикнули:
– Комбат на связи, товарищ капитан! Требует вас!
Баскаков, негромко чертыхнувшись, полез в машину. Пробыл он там недолго, торопливо выскочил и огорошил нас известием:
– БПЛА засек – немчура пошла в обход с востока, через Липовку. Наперерез мы им выйти не сможем – они прикрыты от нас довольно паршивым оврагом. Комбат приказал нашей роте двумя взводами сдать назад, до Пятидорожного, и оттуда выдвинуться на Новоселово, чтобы блокировать параллельную дорогу. «Рапиры» нам не дают, но три «Штурма» пойдут с нами.
  
Штурмы, штурмы… Что-то такое вертелось в голове, но припомнить никак не мог. Я тронул за плечо Баскакова и тихонько поинтересовался:
– А что это за штучка такая – «Штурм»? Я на сборах последний раз двадцать лет назад был.
– А-а, ничего особенного, – махнул рукой Баскаков. – Обычный МТ-ЛБ с ПТУРСом.