7 дней в июне
Калининградская область. Алексей Кулагин, заместитель командира роты, доктор экономических наук.
Непривычно ранний подъем в шесть утра напомнил мне, что я теперь – в армии. Давненько я не слыхивал команду „П-а-а-адъем!“, которую и сам тут же автоматически продублировал – откуда что взялось! – для своего отделения. Встали, оделись, койки застелили, оправились, умылись, построились… Без необходимости сделать кое-кому мягкий втык за небрежно заправленную постель и не расправленное как следует обмундирование дело не обошлось. Борзеть я не стал – сам не люблю, когда борзеют, но порядок все же надо держать, потому что поблажки „своим“ могут далеко завести, и тогда мы – уже не воинское подразделение, а хрен знает что. Все шло своим заведенным порядком. Завтрак, после завтрака – построение… Вот тут все и началось.
Из воспоминаний рядового батальона морской охраны:
„…Поздно вечером 22.06.1941 года две роты нашего батальона морской охраны перебросили по железной дороге из-под Данцига (Гданьск) в Эльбинг (Эльблонг). Еще до рассвета началась погрузка на суда, стоявшие в гавани. Офицер, стоявший у трапа, все время бормотал под нос ругательства. Проходя мимо, я уловил несколько слов, по которым можно было догадаться, чем недоволен офицер Кригсмарине – его калошу бросают в дело, не завершив ремонт. Уже на судне нам объявили боевой приказ: оказывается, северная часть Восточной Пруссии занята русскими (и когда они только успели? – изумился я тогда), и нам предстоит высадиться на побережье южнее Кёнигсберга, чтобы ударом с тыла поддержать наши части, пробивающиеся к городу от Хайлигенбайля (Мамоново). Наша сборная флотилия, в которую мобилизовали все, что могло двигаться, из числа судов, проходивших ремонт на верфях „Шихау“, прошла вдоль берега безо всякого противодействия со стороны противника. Когда мы начали высадку, уже светало, и совсем недалеко можно было различить контуры городских строений. Кёнигсберг был совсем рядом, но силами восьми рот (собранных не пойми откуда), которые высаживались сейчас на берег, штурмовать город было бессмысленно. Надо было перерезать шоссе и железную дорогу и поддержать удар вермахта от Хайлигенбайля. Повинуясь командам, мы быстро занимали позиции. Внезапно со стороны моря донесся грохот, и горизонт озарила бледная вспышка…“.
Не успели мы выстроиться на плацу, как вдруг часть рот сорвалась с места и кинулась куда-то аж бегом. Наш комроты тоже сорвался с места, но через несколько минут вернулся.
– Полк поднимают по тревоге. Почти весь. Первый батальон остается здесь. Это нам крепко повезло – не успели броню получить, вот и не бросили нас дырку затыкать.
– Какую дырку? – высунулся я вперед всех со своим вопросом.
– Немцы двинули крупные силы через границу и уже прорвались где-то между Гусевым и Нестеровым. Семьдесят девятая бригада им дает прикурить, но она еще не развернута, а гансов слишком много. Я так чувствую, что туда сейчас кидают все, что есть под рукой.
– Та-а-к… – протянул мой комвзвода, Тюрин. – Ну, а мы что?
– А мы – в парк, „коробочки“ получать, – разъяснил Баскаков. – Выделяете двух человек от каждого отделения – и за мной. Старшина!
– Здесь, – откликнулся назначенный вчера старшина роты.
– Топай в штаб, там скажут, кого еще из пополнения нам в роту определили.
В парке мы обнаружили, что дела наши обстоят невесело. Баскаков упорно ругался с зампотехом полка.
– Я тебе броню не рожу и на коленке не склепаю, – размеренно печатал слова зампотех с едва сдерживаемой яростью. – И ремонтного завода у меня в кармане нет, чтобы это старье с консервации бегать заставить!
– А меня не колышет! – тоже стараясь не переходить на повышенные тона, цедил наш комроты, играя желваками. – Мне людей в бой вести. И с голой жопой я их не поведу. Рота к бою не готова – так и придется докладывать.
Пока для нашей роты удалось привести в порядок только два БМП-1 и один БТР-60ПБ, и понятно, что эта ситуация злила не только нашего командира, но и весь личный состав роты. В конце концов, Баскаков с зампотехом направились штаб полка, каждый рассчитывая получить поддержку высокого начальства.
Тем временем к нам подгребло пополнение во главе с нашим старшиной. Тут была странная смесь молодых, недавно отслуживших парней, и степенных мужиков, из которых несколько человек были офицерами запаса, как и многие из нас. Штаб расщедрился – дал на нашу роту еще 37 человек, и это позволяло развернуть в каждом взводе по три более или менее полноценных отделения. Но вот куда мы будем рассаживать людей, раз рота пополнена почти по штату? Не по современному, конечно, а по старому советскому, – тому, который мне еще по первым сборам запомнился. А было это уже лет тридцать тому назад… Но ведь нам сейчас, скажем, снайперское отделение комплектовать не из кого – нет у нас снайперов, да и вообще приличных стрелков, считай, нет – разве что сам комроты. За „Метис“, по-моему, только два человека из роты хотя бы руками подержались…
Мои воспоминания и размышления были прерваны зам. комроты – черт, ну что за память, никак не могу быстро запомнить людей по именам. Вот и студентов своих тоже плохо запоминал.
– Так, Кулагин, – торопливо заговорил зам ротного. – Баскаков велел тебе назначить вместо себя другого командира отделения, а сам ты назначаешься зам. комроты по воспитательной работе.
У нас же рота далеко не полного состава, на хера нам воспитателей заводить? – не столько возмутился, сколько удивился я.
– Это не ко мне вопрос! – отрезал зам. ротного. – Это в штабе приказали сформировать управление роты по полному штату.
– Вот умники, – буркнул я, подозревая, что тут сработала моя докторская степень. И кто меня за язык тянул, дурака?.
Но пока нам всем было не до воспитательной работы. Началась беготня – нам вдруг решили выдать положенные по штату ПКМ, одноразовые гранатометы и еще какую-то технику, так что зам комроты по вооружению забегал так, что стал весь, как взмыленный. Солдатики потащили цинки с патронами, коробки с пулеметными лентами, укупорки с противотанковыми гранатами… Вскоре показался и наш ротный.
– Ну и куркуль этот зампотех, – произнес он, покачивая головой. – Я вам броню не рожу! А как приказ пришел, так сразу все нашлось! – Голос его был озабочен. – В общем, БМП-1 у нас забирают и оставляют тут, на охране ППД. А нам от щедрот дают четыре БМП-2 на роту, шесть БТР-70 и два бронированных „Урала“. Пестро получается, но начальству виднее.
Я сразу вычленил из этого монолога слова, которые мне очень не понравились:
– Говоришь, БМП-1 оставляют на охране ППД. А нас, значит, не оставляют?
– Не оставляют. Отсюда и щедрость. Немцы высадили десант южнее города, где-то у поселка Прибрежное. Флот прохлопал ушами – десантные суда они все-таки утопили, но уже после того, как прошла высадка. Так что почти весь наш батальон бросают туда, – Баскаков уже был озабочен предстоящим боем. Его можно было понять: кто на что способен, как поведут себя люди в бою, да, по большому счету, на что будем способны в бою мы сами – этого пока толком никто не знал.
Вскоре, наскоро раскидав людей по взводам и отделениям, выдав вновь прибывшим оружие и боеприпасы, мы начали рассаживаться по броне.
Наша колонна резво катила по шоссе, без каких-либо помех со стороны попутных машин, которых почти не попадалось по дороге. А вот встречный поток легковушек, автобусов, микроавтобусов, грузовиков был весьма плотным – было очевидно, что гражданское население спешить убраться подальше от границы, из района возможных боев. Ох, староват я уже для таких упражнений! После того, как впереди затрещали пулеметные очереди, наша машина резко затормозила, и мы через кормовые двери горохом высыпались из БМП управления роты. Бегом, бегом растянулись вдоль обочины и попадали в кювет, пытаясь понять, где противник, куда и по кому стрелять. Но тут, не пригибаясь, к нам подскочил сам комбат и, пульнув матерком, заорал: