Дворцовый переполох

— Именно.
— Сэр Хьюберт грозился, что отошлет меня туда, если я не возьмусь за ум, но в конечном итоге остановил выбор на Даунсайде, поскольку мама была католичка, и он хотел уважить ее пожелания. Не скрою, я обрадовался. В католической школе монахи заботятся, чтобы подопечным было удобно.
— Это там ты учился вместе с Дарси?
— Ты про О’Мару? — Тристан приметно помрачнел. — Да, он года на два меня старше, но мы были на одном отделении. — Он подался ближе, хотя на мощеном тротуаре нас стояло всего двое и подслушивать было некому — Вот что, Джорджи, вчера я говорил совершенно серьезно. Понимаешь, О’Мара — скверный человечишко, двуличный. Типичный ирландец, верить ему нельзя. Только отвернешься, как тут он тебе нож в спину и всадит. — Он помолчал и пристально посмотрел на меня. — Ты… ты им не увлеклась, нет?
  
— Он просто мой знакомый, — ответила я, хотя мне ужасно хотелось сделать вид, будто мы с Дарси любовники, и посмотреть, какое лицо будет у Тристана. — Познакомились на охотничьем балу, а потом вместе были на той свадьбе.
Сомнительную сценку в спальне у Физерстонхоу я предпочла не упоминать.
Мальчишеское лицо Тристана посветлело.
— Вот и хорошо. Не хотелось бы, чтобы такая мивая девушка осталась с разбитым сердцем… или с чем-то похуже.
— Благодарю, но я не собираюсь позволять, чтобы мне разбили сердце, — сказала я, а рука у меня уже тянулась закрыть дверь. — Прости, Тристан, мне пора.
— Значит, я могу надеяться, что скоро увижу тебя снова? Может быть, мы где-нибудь пообедаем? Особой роскоши, боюсь, предложить не смогу, но я знаю неплохие и недорогие итальянские заведения. Что-то вроде спагетти болоньезе и бокала красного за шиллинг и шесть пенсов.
— Благодарю, — ответила я. — Прости, сегодня я очень спешу. До встречи. — С этими словами я повернулась и шмыгнула в дверь. Заперев замок, я некоторое время постояла, прислонившись спиной к холодной дубовой двери и с трудом переводя дыхание.
  
ГЛАВА 13
 
Раннох-хаус
 
Пятница 29 апреля 1932 года
 
Одно было хорошо — эта маленькая интерлюдия помогла мне собраться с мыслями. Я решила, что первым делом необходимо разыскать Бинки. Прежде чем вызывать полицию, я должна убедиться, что Бинки никак не причастен к убийству де Мовиля. Вероятнее всего, братец сидит у себя в клубе. В Лондоне он обедал там, и там ему уютнее. Я постаралась настроиться на бодрый лад: возможно, исчезновение Бинки никак не связано с трупом в ванной. Может, он всего лишь решил, что проще будет взять номер в клубе, и тогда не придется идти домой после обеда с хорошей порцией бренди.
Мог бы и предупредить, сердито подумала я. Как это похоже на Бинки!
Я набрала номер телефонной станции и попросила соединить меня с клубом «Брукс», в котором состояли мужчины нашего семейства — сначала дед, потом отец, а теперь Бинки.
— Чем могу помочь? — осведомился дребезжащий старческий голос.
— Не могли бы вы сообщить мне, в клубе ли сейчас лорд Раннох? — спросила я.
— Боюсь, что нет, мадам.
— «Нет» означает, что его нет в клубе, или что вы не можете мне этого сообщить?
— Именно, мадам.
— Я — леди Джорджиана Раннох, сестра герцога. Мне необходимо переговорить с ним по крайне срочному делу. Так вы можете сказать, в клубе он или нет?
— Боюсь, что нет, миледи, — решительно ответил старичок; было ясно, что он готов скорее пасть на посту, чем выдать местонахождение одного из членов клуба представительнице противоположного пола. Мне ничего не оставалось, как наведаться в клуб самой.
Я поднялась к себе переодеться — и, минуя ванную, изо всех сил постаралась не смотреть на дверь. Раз одежды Бинки нет, совершенно ясно, что возвращаться он не намерен. Из этого я заключила, что случилось худшее: братец увидел труп и ударился в панику. Остается лишь надеяться, что он нигде и никому не проболтается о происшедшем.
Я взяла бумагу и перо и написала Бинки записку — вдруг он вернется раньше меня:
«Бинки! В ванной на втором этаже плавает труп. Ничего не предпринимай, пока я не вернусь. Главное — не звони в полицию. Нам надо вместе решить, как быть дальше. Целую, Джорджи».
Затем я быстрым шагом направилась по Пикадилли на Сент-Джеймс-стрит, где располагаются старейшие лондонские клубы, взбежала по строгим ступеням клуба «Брукс» и постучала в дверь. Мне открыл дряхлый швейцар с водянистыми голубыми глазами, белым младенческим пушком на голове и непрестанно трясущимися руками.
— Прошу прощения, мадам. Дамам вход в клуб воспрещен, — сказал он, взглянув на меня с таким ужасом, будто я стояла на пороге в наряде леди Годивы.
— Я знаю, что клуб только для джентльменов, — спокойно ответила я. — Я — леди Джорджиана Раннох и телефонировала вам меньше часа назад. Мне необходимо срочно выяснить, здесь ли мой брат, герцог. Если он в клубе, мне необходимо поговорить с ним по неотложному делу.
У меня вполне сносно получилось изобразить тон достопочтенной прапрабабушки — той, которая была императрицей Индии, а не той, которая торговала рыбой в Ист-Энде, хотя, полагаю, вторая бабушка тоже превосходно умела повелевать и добиваться своего.
Дряхлый швейцар дрогнул, но с места не сдвинулся.
— Правила клуба не дозволяют сообщать, кто из членов клуба здесь, а кто отсутствует, миледи. Если вас не затруднит написать его светлости записку, я позабочусь, чтобы ее незамедлительно передали его светлости, как только он появится.
Я воззрилась на швейцара, прикидывая, что будет, если просто протиснуться мимо него и быстренько заглянуть в книгу посетителей. Старик явно меньше меня ростом и слабее. Потом я передумала: о такой выходке ее величество узнает через час, и меня в считанные дни сошлют в глостерширскую глушь во фрейлины. Потому я написала Бинки записку и, когда швейцар взял ее у меня, заметила у него на физиономии самодовольное выражение.
Что делать дальше? Я терялась. В самом деле, свинство со стороны Бинки взять и раствориться в воздухе в такой момент. Я стояла у входа в Грин-парк, под лучами теплого весеннего солнышка, смотрела, как няни везут мимо коляски с младенцами, и мне не верилось, что жизнь вокруг продолжается как ни в чем не бывало.
Тут только я осознала, что никогда раньше не была по-настоящему одна. Меня охватило чувство полнейшей отчужденности. Одна в большом городе, беззащитная, всеми покинутая. К моему ужасу, на глаза навернулись слезы. И зачем только я примчалась в Лондон, даже не подготовившись как следует? О чем думала? Если бы я осталась в Шотландии — никогда бы не вляпалась в такую историю. Мне ужасно захотелось уложить вещи и ближайшим поездом умчаться домой, и тут я поняла, что Бинки, вероятнее всего, именно так и поступил. Поколения и поколения Раннохов следовали этому врожденному инстинкту и бежали домой в замок Раннох зализывать раны и приходить в себя после очередной схватки с англичанами, викингами, датчанами, римлянами, пиктами и с кем там еще они сражались. Теперь я была твердо уверена, что Бинки поспешил домой, но предпринять ничего не могла. Даже если братец и обратился в бегство, обнаружив труп, то сейчас он уже давно катит в поезде, а от станции ему еще ехать и ехать до замка, так что домой он вернется глубокой ночью.
Я извлекла носовой платочек и сердито вытерла слезы, до глубины души стыдясь своей минутной слабости. Настоящая леди никогда не показывает свои чувства на публике — если верить моей гувернантке. А уж Раннохи никогда не сгибаются под первым же, даже не слишком сильным, ударом судьбы. Вспомни о своем предке, Роберте Брюсе Раннохе, сказала я себе. В битве при Баннокбёрне ему отрубили правую руку, но он быстро перехватил меч в левую и продолжал сражаться. Мы, Раннохи, так легко не сдаемся. Если Бинки своим бегством подвел семью, я не собираюсь следовать его примеру. Я начну действовать, и немедленно.