Под знаком Вовки

И вообще…
Он придирчиво рассматривал себя, раздевшись до пояса и играя мускулами – здесь ничего так… и придираясь к каждой черточке самого обычного мужского лица. И на хрена такое добро совсем молодой женщине? Девочке по сути… Больше десяти лет разницы. Вон – Стариком даже прозвали, хотя там немного другое - подразумевались сроки службы, а он и был старослужащим по возрасту, стариком. Чуть раньше - до возрастной армейской реформы и оставайся он на службе, уже хочешь-не хочешь собирался бы в запас. Стукнуло тебе сорок пять и – вали!
На физическом пике, вооруженный необходимыми знаниями и умениями, наработав громадный опыт – катись нахрен, мужик! А там выплывай, как сможешь, адаптируйся, смиряйся со своей неприспособленностью к гражданке, невостребованностью и ненужностью. Военных, особенно в серьезном звании брали на работу неохотно – кому нужен подчиненный с чувством собственного достоинства и уже сложившимся мироощущением? Который не станет выслуживаться по мелочи и пресмыкаться, имеет собственное мнение и взгляд на любой предмет. И бывало - срывались не самые сильные духом мужики в лютый депресняк и даже в запой.
Ну, он-то подсуетился в свое время…
Тогда как раз создали программу для офицеров, в скорой перспективе увольняемых в запас. И он влез туда – старлей, в виде исключения и с прицелом на пользу для дела. Так и получил еще одну вышку заочно и выбрал для этого «Иннополис» в одноименном городке-спутнике Казани - на сессиях можно было видеться с родными. Кроме того, это была одна из лучших образовательных площадок для получения ИТ-профессии.
Но все это – ерунда по большому счету. Женщины любят не за образование. И он опять соображал, думал, переживал… Мелочи порой решают все.
Вот и он решил – чем демократичнее будет выглядеть, тем комфортнее будет с ним общаться Сашиным старикам. А их мнение тоже… Перерыл весь шкаф и остановился на простом джинсовом костюме, в котором ездил когда-то к друзьям на дачу. Ну… где-то так.
 Глава 45 
Светило солнышко, по глазам били его блики, отражаясь от воды, громко свистела какая-то пичуга, шумели чуть в стороне, пролетая мимо, машины на трассе… Мы сидели в знакомой, испытанной уже кафешке и Вовка наворачивал куриный суп со сладкой ватрушкой - убойное сочетание. Но раз ребенку нравится...
Мне кусок в горло не лез.
- У тебя от голода весь живот заболит, - волновался ребенок. Пришлось отщипнуть кусочек от его ватрушки.
- Это же мало, ты очень большая! - и подумав еще, выдал последний аргумент, пораженно округляя глаза: - И тебе не стыдно?
Это что – я так же делаю? Понятно тогда почему действует.
Поев, мы опять сели в машину и Вовка с полчаса трещал обо всем на свете, а я только поддакивала. Отвлекаться нельзя, нужно сосредоточиться на дороге. А потом он переполз назад и там уснул.
В Ярославле, как и планировалось, мы остановились в гостинице, но тащить сына по достопримечательностям я не стала. Для счастья ему оказалось достаточно большой детской площадки – засиделся. А мне просто ничего не хотелось. Только сидеть и смотреть, как он носится, знакомится, болтает с детьми, смеется, радуется, на меня посматривает…
Может и не нужно было ничего узнавать? Жила бы и жила, как все годы до этого. Но нет же – нужно было выяснить… И опять позывы эти дурные - на смех… но не горький уже, а скорее издевательский.
Господи, какая же ты непроходимая дура, Сашка! Тебя просто берут и вычеркивают из жизни! Легко забывают, оставляют в прошлом, как неудобную вещь, а сами живут полной жизнью. Баб любят, детей заводят, толстеют на пирогах, в Балтийском море купаются…
А ты – идиотка конченная… ты везде и во всем свою вину ищешь, всех понимаешь и оправдываешь, потому что неоднозначно все и непросто. А правда в том, что ситуации, конечно, разные и неоднозначные тоже, но результат один – никому ты не нужна. А значит что?.. Будем жить.
- Вова! Время, сынок – выезжаем. Бабушка и дед ждут…
Ларисе я не стала ни о чем говорить, хотя первый порыв был - к ней. Наверное, свежо еще чувство благодарности за то, что тогда вытащила. И как только я поняла, что могу уже говорить – наверное, могу… я набрала ее. И тут же вспомнила, как Заворотнюк предупреждал о конфиденциальности информации. А в чем она, собственно, и с чего? Но, когда Лариса взяла трубку, плакаться я не стала. Спросила о другом:
  
- Лариса, а зачем ты рассказала мне о бабушке?
- И не только о ней, еще и о своей первой любви. Я никому и никогда о ней не говорила.
- А мне почему?
- Память о ней неразделима с самой тяжелой моей потерей. Мне было плохо тогда - давно, а тебе – на тот момент. Вспомнилось, отозвалось, зазвучало в унисон… и у меня тоже есть слабости, Саша. Поделилась с тобой своим, разделила твое. А почему ты спрашиваешь?
- Да так… подумалось просто.
Мы попрощались. Я сходила умылась…
И честно – не совсем понимала, что со мной делается. Похоже было на то, как с Ильей – и радость, и огромное облегчение, что жив. И тут же разочарование с обидой – нас с сыном предали. А сейчас - обо мне просто забыли. И никогда еще я так не смеялась – до икоты, до болей в ребрах, до слез. Над своей глупостью смеялась, над наивностью дичайшей, над своей верой в сказки. И откуда эта обида, не представляла себе – мне даже предъявить в итоге нечего! Но выдумщица – да… и дура редкостная.
А как долго решалась и думала! Выжидала, когда останемся с Владом, чтобы наконец выяснить… Дождалась. Это был последний день работы, нас всех отпускали на месяц. Дальше тянуть было некуда и я осторожно поинтересовалась, заходя издалека:
- То, что Зав говорил тогда о покушениях… Влад?
- Ты приняла слишком близко к сердцу! – будто даже в сердцах отозвался он.
Мы давно уже перешли на «ты» - он и предложил. И оказался прав – общаться стало проще и легче в разы. Хотя я все так же признавала его возраст и опыт, а он, надеюсь – наличие у меня мозгов. Но сейчас отчитывал, как маленькую:
- Даже странно, Саша. Это я влез туда и так… что было бы нелепо! И потом - сейчас нас секретят по полной, сделали выводы. Выводы сделаны, Саша! А история с Фаттаховым вообще – совсем другая история. Его убрали, потому что несколько лет не могли установить прослушки в посольстве – инфобезопасность была полностью на нем. А если бы не посольский врач, снимающий операцию на видео и контролирующий реанимационные действия, то может и не откачали бы. Скорее всего.
- Откачали? – тупо переспросила я.
- Ну – реанимировали, - уточнил Влад с раздражением, - вывели из обратимого состояния клинической смерти. Это профессиональные риски, они есть в любом деле – у тех же дальнобоев. Мы с тобой за рулем всего ничего, а они – почти всю жизнь. Кто рискует больше? Фаттахов – вообще другая история – не бери в голову.
- Реанимировали, - решительно подытожила я, чувствуя, как внутри что-то начинает подергиваться.
- Ну да… забудь – это лет десять назад было…
Мне нужно было уйти – срочно. Еще одной моей истерики Заворотнюк просто не переживет. Махнув рукой Владу, я вышла в коридор. Здесь тоже были камеры, поэтому… И в лифте, и в коридоре жилого корпуса.
А внутри что-то поднималось и ширилось, ширилось. Губы растягивались сами собой. И вряд ли это выглядело улыбкой. Спасибо – никто не встретился.
Только ввалившись в квартиру и захлопнув за собой дверь, я прошла в спальню, сползла на пол и заржала. Просто смехом назвать это было бы сложно - да… Ребра болели до сих пор.
В деревню мы доехали засветло, хотя и не спешили от слова «совсем». Нас уже ждали и встречали – пирогами с капустой, крольчатиной, тушеной с картошкой, запеченным в печи молозивом – корова недавно отелилась. И самогоном понятно. Мама гнала его понемногу для своих нужд – травки настоять и просто выпить иногда «с устатку и от нервов».
Сейчас казалось и правда – самогон самое то. Жутко хотелось расслабиться после трассы и просто - расслабиться. И, наверное, грамулька не помешала бы, но… где-то во мне сейчас формировались и вызревали будущее яйцеклетки.