Греховный рыцарь (ЛП)

С моих губ срываются стоны и хныканье, и я бессильна их остановить. То, что он делает, так чертовски приятно.
— Давай другую ногу, — наконец говорит он.
Я неохотно вынимаю ногу из его руки, осторожно ставлю ее на чистый пол, а затем поднимаю другую.
Стон, который вырывается у меня, когда он прижимает свои большие пальцы к подушечке моей ступни, на этот раз просто неприличный.
— Господи, Лисичка, — простонал он, двигая бедрами. Его движение заставляет меня опустить глаза к его талии. Я жалею об этом, как только обнаруживаю, что его эрекция упирается в ткань шорт.
Мне приходится прочистить горло, прежде чем я снова могу говорить. — Я должна была помыть тебя.
— Думаю, нам обоим очевидно, что я предпочитаю грязные вещи.
— Я серьезно, Алекс. Твои костяшки…
— Бывало и хуже.
— Дело не в этом.
Вырвав ногу из его хватки, я снова встаю на две ноги.
— Не смей двигаться, — предупреждаю я, указывая ему прямо в лицо.
Его глаза на мгновение задерживаются на мне, а затем опускаются вниз по моему телу.
— Конечно. Я могу быть хорошим мальчиком… иногда.
Я закатываю глаза, затем поворачиваюсь и наклоняюсь.
Я не могу не улыбнуться, когда его стон отражается от кафельных стен вокруг нас.
Я начинаю собирать бутылки, ставя их обратно на пустую полку, с которой, как я предполагаю, он их скинул.
— Тебе не нужно…
— Ты наслаждаешься видом? — перебиваю я.
— Да. Блядь, да. Но… твоя голова.
— Все в порядке, — вру я. Честно говоря, она стучит, как гребаный бас-барабан. Но я либо даю себе волю, либо лежу в постели и слушаю, как она бьется в такт с моим сердцем. — Тебе понадобится новая… одна из тех, что были.
Я поднимаю большой кусок керамики, а мелкие осколки складываю в угол, чтобы потом подмести.
— Где твоя аптечка?
— Серьезно, Иви. Все в порядке.
Я замираю, как только мое имя слетает с его языка.
— Что? — спрашивает он, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
— Скажи это еще раз, — требую я.
— Э… Все хорошо?
— Нет, другой кусочек.
Его брови сжимаются в замешательстве, когда он на секунду вспоминает свои слова, а затем его глаза вспыхивают пониманием.
— Иви, — рычит он.
Я вздрагиваю, услышав, как он произносит мое имя. Это жалко, но он никогда не называл меня так раньше, и это вызывает самые безумные ощущения ниже пояса.
На его губах закручивается ухмылка, он может прочитать мою молчаливую реакцию.
— Под раковиной, если ты хочешь услышать реальный ответ, — наконец говорит он, нарушая накалившуюся тишину, которая повисла между нами.
Кивнув, я направляюсь в ту сторону и снова наклоняюсь.
— Эти шорты должны быть вне закона. У тебя хоть трусики под ними есть?
— Есть, — подтверждаю я, нащупывая то, что искала, и вытаскивая это.
Я поворачиваюсь и не свожу с него глаз, пока иду к нему, соблазнительно покачивая бедрами.
Он следит за каждым моим движением, его адамово яблоко покачивается, когда он сглатывает, а натяжение его шорт становится еще сильнее, чем раньше.
Я действительно не должна чувствовать себя так хорошо из-за той власти, которую я имею над ним.
Конечно, я получаю много внимания, когда танцую в клубе или снимаюсь на камеру. Но такого никогда не было.
Интенсивность между нами, химия… это не поддается описанию.
— Они просто очень, очень маленькие.
Он снова застонал, его пальцы сжались в кулаки там, где они лежали на его бедрах.
— Ты делаешь это очень, очень трудным, ты понимаешь это?
Прикусив нижнюю губу, я опускаюсь перед ним на колени. Мое сердце бьется так сильно, что я уверена, что вот-вот снова потеряю сознание.
Такое волнение, наверное, не идеально, когда у тебя травма головы, Иви.
— Понимаю, — шепчу я, не рискуя поднимать взгляд. Вместо этого я открываю аптечку и беру все необходимое, чтобы обработать его порезы. — Тебе нужно расслабиться, — говорю я, осторожно разжимая его сжатые кулаки.
— Легче сказать, чем сделать. Ты смотрелась сегодня в зеркало?
— Я в полном дерьме.
— А по мне, так все чертовски идеально. — Он шипит, когда я прижимаю салфетку к его костяшкам.
  
— Малыш, — дразню я. — Я думала, ты уже привык к этому.
— Что ты хочешь сказать? — спрашивает он, пытаясь казаться обиженным, но безуспешно.
— Ты дрался на вечере подпольных боев. Ты хочешь сказать, что это был твой первый раз?
Он смеется. — Похоже, ты меня раскусила. Хотя, наверное, мне следовало бы поблагодарить тебя.
— Да? — спрашиваю я, продолжая обрабатывать его раны.
Убедившись, что очистила его костяшки от грязи, я снова встаю на ноги и приступаю к его лицу.
Трудно сосредоточиться, когда его глаза смотрят на меня, а его дыхание щекочет мою и без того сверхчувствительную кожу.
— Д-да, — соглашается он через несколько секунд, напоминая мне, что мы находимся в середине разговора.
Я вскрикиваю, когда он обхватывает руками мою талию и поднимает меня к себе на колени, заставляя облокотиться на него.
Я сглатываю и делаю успокаивающий вдох, когда его эрекция упирается в шов моих шорт.
— Я проигрывал, — признается он. — Другой парень — легенда.
— Вау, — говорю я легкомысленно. — Не думала, что ты из тех, кто легко признается в проигрыше.
— Как только я увидел тебя… увидел его руки на тебе… я отказался от боя. К черту победу. Не тогда, когда…
Моя рука убирается с его разбитой губы, наши глаза встречаются, и я даже не замечаю, что он замолчал на полуслове.
У меня замирает грудь, которая вдруг стала слишком мала для моей рубашки, а кровь слишком горяча в моих венах.
Но я не двигаюсь, и он тоже.
Это самый невероятный и одновременно разочаровывающий момент в моей жизни.
27
АЛЕКС
Я действительно безумно хочу поцеловать тебя.
— Так чего же ты ждешь?
Я вздрагиваю, когда она отвечает на мысль, которую я не знал, что произнес вслух.
— К черту, — вздыхаю я, обхватывая ее затылок и прижимаясь к ней губами.
Горечь антисептической салфетки, которую она только что использовала на мне, заполняет мой рот за мгновение до того, как она превращается в ее уникальный вкус.
Мои пальцы массируют ее шею, когда я наклоняю голову, углубляя поцелуй. Другой рукой я прижимаюсь к ее спине, двигая ее выше по моим бедрам.
Мой член упирается в ее киску. Так близко и в то же время так чертовски далеко, между нами шорты и ее крошечные трусики.
Я с удовольствием глотаю ее хрипы, когда медный привкус моей крови проникает в наш поцелуй.
Я ослабляю свою хватку, ожидая, что она вырвется, но она удивляет меня. Вместо того чтобы отвратиться, как, я уверен, поступило бы большинство девушек — не считая девушек, которых нашли мои друзья, — она, кажется, становится еще более голодной, еще более отчаянно желающей меня.
Ее пальцы больно впиваются в мои волосы, но это ничто по сравнению с ранами, покрывающими все остальное тело.
— Черт, Иви. Ты мне нужна, — простонал я в поцелуе.
Может, это и правда, но это не значит, что я собираюсь что-то с этим делать. Особенно когда у нее может быть сотрясение мозга.
Оторвавшись от поцелуя, она кладет руки мне на плечи.
Ее разгоряченные щеки заставляют мое сердце трепетать в самом лучшем смысле этого слова, но вид моей крови на ее губах действительно выводит меня из себя.
— Ты доверяешь мне? — спрашиваю я, вопрос возникает из ниоткуда.
Она улыбается мне. Это самая захватывающая улыбка, которую я, кажется, когда-либо видел.
— Я не должна, — признается она.
— Мы все делаем много того, чего не должны делать, — говорю я, повторяя слова, которые она сказала мне не так давно.
Она кивает. — Да.
— Ладно, хорошо. Вот что я собираюсь сделать.
Опустив губы к ее губам, я целую ее до тех пор, пока у меня не закружится голова, а затем провожу губами по линии ее челюсти, пока не дохожу до уха.